ГЛАВНАЯ

КНИГА
  Читаем «Республику ШКиД»
  Из первого издания 1927 года
  Читаем «ШКиДские рассказы»
  Читаем «Последнюю гимназию»

ФИЛЬМ
  Смотрим фильм!
  Музыка и фразы из фильма

ШКОЛА ДОСТОЕВСКОГО
  Старо-Петергофский, 19
  Читаем «Школу Достоевского»

БИБЛИОТЕКА ЮНКОМА
  «Началось в Республике Шкид»

РАЗНОЕ
  Последние записи в Летописи
  Сообщество «ШКиДпоиск»
  Встречаемся в ЖЖ Яшки Ханта

 


Главная / Библиотека Юнкома / «Началось в Республике Шкид» / Глава 2. От Леньки Пантелеева к Л. Пантелееву.


хряй назад    |    хряй вперед


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Глава 1. Дом у Египетского моста.
Глава 2. От Леньки Пантелеева к Л. Пантелееву.
Глава 3. «Республика Шкид».
Глава 4. Президент Республики Шкид Викниксор - и В. Н. Сорока-Росинский.
Глава 5. Звездный час Петьки Валета.
Глава 6. Мускулатура таланта.
Глава 7. «Завтра — оно завтра будет».
Глава 8. В осажденном городе.
Глава 9. «Знакома ли вам радость доброго поступка?..».
Глава 10. Открытый мир писателя.
Приоткрытая дверь в мастерскую (статья в журнале Нева)

Бросим прежнее житье,
Позабудем, что прошло.
(ИЗ ШКИДСКОГО ГИМНА)

Каждый, кто попадал в Шкиду, получал прозвище. Обычно оно давалось сразу же, раз и навсегда: меткий глаз ребят схватывал или какие-то внешние особенности новичка, или какие-то черты характера, поведения. Были там Воробей, Купец, Мамочка, Цыган, Японец.

Алексей Еремеев стал Ленькой Пантелеевым. Имя Леньки Пантелеева, крупного налетчика, приводившего в трепет владельцев булочных, кафе, мануфактурных магазинов и бакалейных лавок, пользовалось в те годы легендарной славой в преступном мире, в том числе среди бывших малолетних правонарушителей, населявших школу Достоевского. Особенно восхищало ребят то, что после "удачного дела" их герой, желая, конечно, покрасоваться, переводил в несколько учебных заведений небольшие суммы и сопровождал перевод обязательной подписью: С почтением к наукам, Леонид Пантелеев". Трехлетние похождения Алеши Еремеева настолько, видимо, поразили воображение его товарищей, что решение пришло сразу: быть ему Ленькой Пантелеевым.

Здесь, в Шкиде, принял Ленька Пантелеев новые условия жизни: он много и серьезно читал, многому научился, здесь получила развитие его тяга к литературному творчеству.

В Шкиде началась его дружба, или, как это называлось там, слама, с Гришей Белых. сламщиками становились многие. Но эта слама была особенная: она перешла в настоящую дружбу, духовно обогатившую обоих. На многие годы их связали любовь к литературе, увлечение кинематографом, общие планы и мечты. Уже в Шкиде они пытались создать свое "Шкидкино". Вместе сочиняли лихие романы.

"В течение целого месяца, - вспоминает А.И. Пантелеев, - Гриша Белых и я выпускали газету "День" в двух изданиях - дневном и вечернем, - причем в вечернем выпуске печатался изо дня в день большой приключенческий роман "Ультус Фантомас за власть Советов". таких примеров можно привести много.

Кем же был до Шкиды дружок Леньки Пантелеева? Что привело его сюда?

Григорий Георгиевич Белых (1906-1938) роился в Петербурге и детство провел в пристройке к большому петербургскому дому по Измайловскому проспекту, 7. Отец его умер рано, все тяготы большой семьи легли на плечи матери, Любови Никифоровны, как вспоминает о ней А.И. Пантелеев, женщины замечательной. Она была прачкой, потом галошницей.

Еще подростком паренек отбился от дома, быстро выучившись читать, он перестал ходить в школу и проводил почти все время на пустыре, читая взахлеб Ната Пинкертона или развлекаясь с товарищами.

Пропитание он добывал себе разными способами: перевозил с вокзалов за кусок хлеба тяжелую кладь мешочников, а случалось, занимался и мелким воровством.

Пошли один за другим детские дома, колония, пока наконец он не получил путевку в Шкиду.

После двухлетнего, а для Гриши трехлетнего пребывания в школе сламщики решили, считая себя уже взрослыми (одному было пятнадцать, другому семнадцать), покинуть Шкиду и отправиться в Баку. Они были уверены, что режиссер фильма "Красные дьяволята" Иван Перестиани обрадуется приезду таких многообещающих актеров.

Но путешествие откладывалось: не было денег. Пантелеев поселился у матери, на Мещанской, 12. К тому времени Александра Васильевна вторично вышла замуж. Квартира была крошечная, спать Алеше пришлось на сундуке в коридоре. Младший брат Вася работал в частной мастерской учеником слесаря, потом перешел в кондитерскую. Жили бедно. Мать делала искусственные цветы, Алеша и младшая сестра Ляля торговали ими на рынке, в пивных и чайных, некоторое время с ними торговал цветами и Гриша Белых. На улицах и в трамваях Алеша и Гриша торговали газетами.

В то же время, с зимы 1924 года, они стали понемногу печататься в юмористическом журнале "Бегемот", в "Смене", в "Кинонеделе". Так, однажды Гриша Белых напечатал статью "Нам нужен Чарли Чаплин", скромно предложив на этот "пост" … свою кандидатуру. Печататься было непросто: А.И. Пантелеев вспоминает, как, сочинив очередную порцию анекдотов и подписей к карикатурам, он нес их в "Бегемот", на Фонтанку, и там "милый, по-петербургски интеллигентный человек, секретарь редакции В. Черний, проглядывал анекдоты и отбирал из полсотни один-два, редко три". Его Пантелеев считает своим литературным крестным отцом.

На поиски кинематографического счастья друзья отправились в самом начале лета 1924 года. Денег Александра Васильевна дать им не могла, а дала самое ценное, что у нее было: пачку с полпуда весом цветной рогожки, в какую обертывались корзины с искусственными цветами. Эту рогожку мучительно долго продавали в Москве, на Сухаревском рынке, с трудом нашли покупателя.

Так начался их путь на юг - с двумя червонцами в кармане. По дороге заезжали к Алешиной бабушке в Боровск, где прожили неделю. Запомнились дом, где ночевал Наполеон, могила боярыни Морозовой, Пафнутьевский монастырь, основанный Годуновым, старообрядческие храмы. От Малоярославца до Харькова добирались уже пешком или "зайцами", в товарных вагонах или на крышах. Этот способ путешествия за годы скитаний был хорошо освоен Алешей. У Гриши такого опыта не было, и вообще ему было труднее: он никогда не выезжал из Питера дальше Лигова и Петергофа. Он заскучал по матери, по улицам родного города. Но главное - слишком ничтожным показался ему результат совместного путешествия: он рассчитывал на лавры киноартиста или кинорежиссера, а вместо этого с трудом удалось получить (и не на Кавказе, а в Харькове) на двоих одно место - ученика киномеханика в кинобудке (да и не было великой удачей). Гриша жребий тянуть отказался, и друзья расстались. Белых уехал домой.

Работа Алеше понравилась, но у него не было ни жилья, ни прописки: оформить его на работу не могли. месяц или два ночевал он попеременно в Ботаническом или Зоологическом садах, рисовал плакаты, ярлыки с ценами для рыночных торговок.

Маму расстраивать не хотелось, писал ей "радужные", завиральные письма. Но пришел день, когда Алеша не выдержал и написал ей, что "в данный момент" оказался "не при деньгах". Мама перевела, сколько сумела: три рубля. Алексей Иванович вспоминает очередь к окошечку "до востребования". Перед этим он три дня ничего не ел ("только воду стегал") и съел лишь подобранный на улице огрызок абрикоса, вымыв его предварительно в струе городского фонтана. Не дойдя до почтового отделения, обессилел, зашатался и упал.

Вообще, южные злоключения и приключения друзей были довольно трудными, но ни разу они не взяли ничего чужого - после Шкиды этого уже быть не могло. Еще боле сложной оказалась жизнь Алеши, когда он остался один. Одно время он был поводырем слепого нищего, бывшего мельника; сам не просил, но - милостыню ел. Именно тогда встретился ему ловкий и неунывающий Аркашка, суливший своему новому приятелю легкую жизнь. Постоянно на пути подстерегали всякого рода соблазны, напоминавшие о прошлом. Из этих серьезных испытаний, из трудной борьбы с обстоятельствами он вышел победителем. но не забыл ни встреч на его пути, ни тех беспризорных ребят, с которыми снова свела его судьба. Эти впечатления немного позже нашли отражение в рассказе "Портрет", в повести "Часы".

Запомнилось навсегда возвращение в Петроград. Перебираясь с поезда на поезд, а в последний раз в вагоне, груженном углем, он добрался до Николаевского (Московского) вокзала и, оборванный, вымазанный углем, черный, страшный, пугая прохожих, оказался наконец у себя дома.

Александра Васильевна нашла ему место ученика повара (или просто поваренка) большого ресторана "Ново-Александровск". Там он пробыл полгода, до закрытия этого частного предприятия. В это время он снова пошел учиться, на частные курсы киноактеров. И снова - вместе с Гришей Белых - работал в газете "Смена" внештатным кинорепортером, писал кинорецензии, печатался в журналах "Юный пролетарий", "Работница", "Кинонеделя", в комсомольском юмористическом журнале "Будь жив!".

Дохода у семьи почти не было. Отчим безуспешно пытался обзавестись какими-то собственными делами, мелкими, копеечными. Последнее его предприятие - кипяточная на Тамбовской улице, где шла торговля кипятком, требухой, "собачьей радостью", - развалилось.

Одно время Алеша снимал какие-то каморки, один раз оказался в Столярном, или Казначейском, переулке в густо населенном доме, где, по преданию, жил Раскольников. Комната была на пятом этаже, узкая, как щель, с окном на потолке так называемый верхний свет). С большим рудом Гриша и сестра Алеши втаскивали в это жилище по узкой питерской лестнице старую железную кровать.

В 1925 году мать Гриши Белых предложила Алеше жить у них. Он поселился в комнатке возле кухни в квартире на Измайловском проспекте, 7. Около трех лет прожили возле кухни в квартире на Измайловском проспекте, 7. Около трех лет прожили здесь друзья вместе. Немало у каждого из них рождалось замыслов, немало было уже и написано - и в стихах и в прозе. Сюда, в эту квартиру, к молодым авторам приходили впоследствии С. Маршак, Е. Шварц, В. Лебедев, редактор веселых журналов "Еж" и "Чиж" Николай Олейников. Здесь бывали и многие шкидцы - Цыган, Японец, Дзе, Костя Лихтенштейн.

В одном журнальном интервью Пантелеев вспоминал, как однажды, как однажды морозным зимним вечером 1926 года они с Гришей шли в кинематограф "Астория" и Гриша вдруг неожиданно сказал: "давай писать книгу о Шкиде". - "А что, давай!" - не задумываясь, ответил Алеша товарищу.

До сих пор помнит Алексей Иванович название фильма, который шел в тот вечер в "Астории": "Кирпичики", но вот о чем был фильм - при всем желании не смог бы рассказать, потому что друзья на экран не смотрели. То и дело за их спинами раздавалось: "Мальчики, тише! Мальчики, вас выведут сейчас!"

Но они и этих окриков не слышали: торопясь, радуясь, волнуясь, вспоминали случаи из шкидской жизни, которые должны были войти в книгу. название ее пока определилось так: "Королевство Шкид".

Когда авторы пишут вдвоем, у читателя обычно возникает вопрос: как это у них получается? В юмористической автобиографии Ильф и Петров жаловались на необычайные трудности совместного творчества: "… трудно, очень трудно. Один здоров, другой болен. Больной выздоровел, здоровый ушел в театр. Здоровый вернулся из театра, а больной, оказывается, устроил небольшой разворот для друзей, холодный бал с закусочкой… Совершенно непонятно, как это мы пишем вдвоем".

У молодых авторов все было проще. На те деньги, которые они наскребли, купили махорки, пшена, сахара, чая и, запершись в Гришиной комнате, принялись за работу. Опыт совместной работы у них уже, как мы помним, был. В узкой комнате с окном, выходящим на задний двор, стояли две койки, между ними - небольшой стол. Все условия для творчества двух летописцев Шкиды имелись. Несколько дней ушло на записывание того, что вспомнилось сразу же. Поминутно в комнате раздавалось: "А помнишь?... А помнишь?" И кто-нибудь лихорадочно записывал на обрывке бумаги: "Пал Ваныч", "Асси", "Летопись", "Пожар", "Улиганштадт". Это были значки, символы, за которыми каждый из них видел человека или событие.

Из груды материала они выбрали тридцать два сюжета, хотя могли выбрать гораздо больше. Каждому досталось по шестнадцать глав. Первые главы писал Гриша: он попал в Шкиду раньше, чем Пантелеев. Но все равно каждую главу обсуждали вместе, критиковали друг друга. Работали с утра до глубокой ночи - "работа была, что называется, запойной". Поучительные, веселые, драматические события столь недавнего прошлого ярко вставали в памяти, переживались с новой силой, и одна глава следовала за другой с лихорадочной быстротой. "Книжку мы писали залпом, в три месяца, - вспоминал много лет спустя Г. Белых. - Работать было легко. Материал не требовал от нас никаких усилий".

Закончив рукопись, молодые авторы стали думать: куда идти с ней?

Сначала было решено отправиться в издательство "Прибой", но потом показалось, что лучше обратиться к заведующей губоно (Губернского отдела народного образования) Злате Ионовне Лилиной.

Вот как об этом вспоминает Л. Пантелеев:

"Лилина была единственным крупным деятелем, лично нам известным. Проникнуть в кабинет завнаробраза оказалось делом нетрудным. Но хорошо помню испуганное лицо Лилиной, что-то даже вроде ужаса на этом лице, когда она поняла, что ей предстоит читать огромную пухлую рукопись, которую приволокли к ней два вчерашних детдомовца.

Конечно, только по доброте душевной, из жалости, она согласилась оставить у себя эту махину".

Уверенные в провале, авторы целый месяц не приходили узнать о результатах. А их, оказывается, уже разыскивали!

Отправляясь на Казанскую улицу, в губоно, соавторы не знали об одном важнейшем обстоятельстве: по совместительству Лилина заведовала тогда детским отделом Ленинградского Госиздата. Они не знали, с каким замечательным человеком свела их тогда судьба.

В комментариях к последнему изданию полного собрания сочинений В.И. Ленина есть справки о Лилиной З.И.: "Член РСДРП с 1902 г. Принимала активное участие в нелегальной работе в России. В 1908 г. эмигрировала за границу, сотрудничала в газетах "Звезда", "Правда", в журнале "Работница". в апреле 1917 г. возвратилась в Россию. После Октябрьской социалистической революции - на партийной и советской работе"2. "Во время мировой империалистической войны ведала транспортом литературы. Состояла одним из секретарей Бернской секции большевиков"3.

Ее партийная кличка за границей была Зина, в России - Мария. В.И. Ленин неоднократно обращался к ней с ответственными заданиями.

Среди поручений, которые выполняла Лилина после революции, значительное место занимала ее работа с детьми. В ее ведении оказались детские дома, и она много сил отдала борьбе с детской беспризорностью. Столь же горячее участие принимала она в жизни новой школы, в работе пионерского движения, в создании художественных учреждений для детей.

Тепло, с благодарностью говорил о Лилиной заведующий школой имени Достоевского В.Н. Сорока-Росинский. Ее доверие к людям, ее помощь, вспоминал он, открывали перед петроградским учительством широчайшие возможности, вдохновляли "на преодоление любых трудностей на новом пути всех педагогов, в ком жива была душа человеческая, кто воспринял Октябрь, как свое кровное дело".

На мою просьбу рассказать о Лилиной, вспомнить, какой она была, Алексей Иванович ответил письмом:

"Делаю обещанное: выписываю из своей тетрадки те крохи, которые остались в памяти.

<…> Какая она была? Сколько ей было лет? Не знаю. Вероятно, под пятьдесят4. Но нам по нашей щенячьей молодости она казалась человеком очень пожилым… Стриженная в кружок, сильно поседевшая, но еще живая, деятельная, бойкая…

Мы с Гришей были влюблены в Злату Ионовну, смотрели на нее как на доброго гения. Неизвестно, как сложилась бы судьба книги, не попади рукопись фатальным образом в ее руки.

<…> обще-то мы видели Злату Ионовну не часто: по-моему, она бывала в издательстве не каждый день, а два-три раза в неделю. Да и мы не столь уж часто заглядывали в редакцию. Потом она заболела…

Память сохранила такую мелочь. Солнечный день. Комната редакции. Злата Ионовна сидит на краешке стола. Ее окружили. Кто-то из молодых редакторш говорит:

- Какая у вас, Злата Ионовна, славная жакетка.

В этой синей люстриновой курточке с маленькой, аккуратной, величиной с трехкопеечную монету заплаткой на локте я помню Злату Ионовну и в губоно, и в редакции…

- Да, - говорит Злата Ионовна, с какой-то мечтательной улыбкой поглаживая залатанный локоть. - Это мы с Надеждой Константиновной в Цюрихе покупали…"

Как вспоминала Н.К. Крупская, первая их встреча произошла в 1904 году. "Лилина была тогда цюрихской студенткой, работавшей в тамошней группе большевиков"5.

Вот в чьи руки попала первая книга молодых литераторов!

С именем Лилиной связана для "Республики Шкид" еще одна подробность. Замечательный ученый, ныне покойный профессор ленинградского университета П.Н. Берков, работавший в 20-е годы инспектором губоно, вспоминал, как завгубоно посылала его в школу узнать о Белых и Пантелееве, удостовериться, точно ли они авторы так понравившейся ей рукописи и не стоит ли а ними какое-нибудь другое, более солидное лицо. Оказалось, там даже не слыхали о существовании рукописи. В.Н. Сорока-Росинский забеспокоился, поехал в Госиздат и попросил показать, что написали его бывшие воспитанники. Ему показали. Кое-что его обидело и огорчило, одно место он попросил изменить: он никогда не обращался к Элле Андреевне на "ты"… За эту поправку Виктора Николаевича поблагодарили, остальное сохранилось в неприкосновенном виде.

…Итак, по указанию Лилиной авторы отправились к С. Маршаку, Е. Шварцу, Н. Олейникову. Между прочим, ни одна из названных фамилий ничего им тогда не говорила. но дадим слово самому Пантелееву:

"И вот в назначенный день мы с Гришей Белых робко поднимаемся на пятый этаж бывшего дома Зингер, с трепетом ступаем на метлахские плитки длинного издательского коридора и вдруг видим - навстречу нам бодро топают на четвереньках два взрослых дяди - один пышноволосый, кучерявый, другой - тонколицый, красивый, с гладко причесанными на косой пробор волосами.

Несколько ошарашенные, мы прижимаемся к стене, чтобы пропустить эту странную пару, но четвероногие тоже останавливаются.

- Вам что угодно, юноши? - обращается к нам кучерявый.
- Маршака… Олейникова… Шварца, - лепечем мы.
- Очень приятно… Олейников! - рекомендуется пышноволосый, полнимая для рукопожатия правую переднюю лапу.
- Шварц! - протягивает руку его товарищ.

Боюсь, что современный молодой читатель усомнится в правдивости моего рассказа, не поверит, что таким странным образом могли передвигаться сотрудники советского государственного издательства. Но так было, из песни слова не выкинешь. Позже мы узнали, что, отдыхая от работы, редакторы разминались, "изображали верблюдов". Евгению Львовичу Шварцу было тогда двадцать девять лет. Николаю Макаровичу Олейникову, кажется, и того меньше".

Вся редакция встретила молодых авторов приветливо, даже восторженно. "Сотрудники редакции, - писал позднее С. Маршак, - и близкие к ней литераторы (а среди них были известные теперь писатели Борис Житков, Евгений Шварц, Николай Олейников) читали вместе со мной эту объемистую рукопись и про себя и вслух. Читали и перечитывали. Всем было ясно, что эта книга - явление значительное и новое".

Еще в рукописи Е. Шварц в присутствии авторов читал К. Чуковскому главу "Республики Шкид" под названием "Крокодил". И навсегда запомнилось молодым людям, как Корней Иванович "слушает, посмеиваясь, одобрительно поддакивая, потом, повернувшись в нашу сторону, разводит руками и говорит своим неповторимо певучим, высоким театральным, ложно-классическим голосом: "ну, что ж… Нам тлеть, вам цвести!.."

Официальным редактором "Республики Шкид" был Е. Шварц.

"Редактура Евгения Львовича, - вспоминал позднее Пантелеев - была очень снисходительная и, как я сейчас понимаю, очень умная. Книгу писали два мальчика, только что покинувшие стены детского дома, и выправить, пригладить, причесать их шероховатую рукопись было нетрудно. Шварц этого не сделал.

Меня попросили переписать одну главу (написанную почему-то ритмической прозой), а остальное было оставлено в неприкосновенности. Тем самым сохранилось главное, а может быть и единственное достоинство повести - ее непосредственность, живость, жизненная достоверность".

Рукопись была пущена в производство, и в начале 1927 года "Республика Шкид" Г. Белых и Л. Пантелеева появилась на полках магазинов и библиотек.

Литературным псевдонимом А.И. Еремеев взял свою шкидскую кличку. Но ни Ленькой Пантелеевым, ни Леонидом Пантелеевым он после этого не стал. Буква "Л" в его литературном имени никак не расшифровывается.


2 Ленин А.И. Полн. собрание соч. Изд. 5-е. Т. 48, с. 489.
3 там же, т. 49, с.644.
4 Ей было тогда сорок четыре года (1882-1929)
5 Крупская Н.К. З.И. Лилина (некролог). - На путях к новой школе", 1929, № 6, с.9-10



хряй назад    |    хряй вперед


© 2007-2012 Веб-штудия «Потерянный Бубен»
Яшка Хант, Андрей Смирных и другие воспитанники
All rights reserved