ГЛАВНАЯ

КНИГА
  Читаем «Республику ШКиД»
  Из первого издания 1927 года
  Читаем «ШКиДские рассказы»
  Читаем «Последнюю гимназию»

ФИЛЬМ
  Смотрим фильм!
  Музыка и фразы из фильма

ШКОЛА ДОСТОЕВСКОГО
  Старо-Петергофский, 19
  Читаем «Школу Достоевского»

БИБЛИОТЕКА ЮНКОМА
  «Началось в Республике Шкид»

РАЗНОЕ
  Последние записи в Летописи
  Сообщество «ШКиДпоиск»
  Встречаемся в ЖЖ Яшки Ханта

 


Главная / Библиотека Юнкома / «Началось в Республике Шкид» / Глава 4. Президент Республики Шкид Викниксор - и В. Н. Сорока-Росинский.


хряй назад    |    хряй вперед


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Глава 1. Дом у Египетского моста.
Глава 2. От Леньки Пантелеева к Л. Пантелееву.
Глава 3. «Республика Шкид».
Глава 4. Президент Республики Шкид Викниксор - и В. Н. Сорока-Росинский.
Глава 5. Звездный час Петьки Валета.
Глава 6. Мускулатура таланта.
Глава 7. «Завтра — оно завтра будет».
Глава 8. В осажденном городе.
Глава 9. «Знакома ли вам радость доброго поступка?..».
Глава 10. Открытый мир писателя.
Приоткрытая дверь в мастерскую (статья в журнале Нева)

Передайте ему привет и мое
восхищение перед его талантом
предугадывать жизнь, находить
пути для нас
(ИЗ ПИСЬМА КОЛЬКИ ЦЫГАНА)

Новое прочтение повести и выход в 1966 году фильма "Республика Шкид" (режиссер Г. Полока, в роли Викниксора снимался С. Юрский) вызвали огромный читательский и зрительский интерес. На многочисленные вопросы о его бывших товарищах Л. Пантелеев ответил статьей "Где вы, герои "Республики Шкид"?"6

Особенное внимание представителей педагогической науки, литературоведов, журналистов привлек шкидский президент Викниксор. Многие десятилетия только под этим именем существовал он в сознании читателей книги, в отзывах литературной и педагогической критики.

Теперь, когда нам уже многое известно из жизни и работы Виктора Николаевича Сороки-Росинского, мы можем объяснить в какой-то мере причину бытовавших несправедливых и ошибочных суждений о его деятельности в школе имени Достоевского.

Еще в 1927 году, как только вышла "Республика Шкид", ее прочитала Н.К. Крупская, и книга (которую она высоко ценила) стала для нее прежде всего документальным материалом, на основании которого она могла судить об уровне постановки педагогического дела в школе имени Достоевского. Повесть ее встревожила, и в статье "Воскресная бурса" она с огорчением писала о существовании карцера в Шкиде и о многих других просчетах заведующего школой Викниксора.

Спустя десять лет, анализируя ряд книг о правонарушителях, А.С. Макаренко в статье "Детство и литература" тоже подошел к "Республике Шкид" не как к художественному произведению, а как к документальному. Он увидел в повести лишь добросовестно нарисованную "картину педагогической неудачи", и ему бросились в глаза лишь слабости в работе шкидского зава Викниксора.

Подобного рода суждения о педагогической системе, педагогических методах заведующего школой имени Достоевского, сделанные лишь на основании "Республики Шкид", звучали и в более поздних критических отзывах, вплоть до конца 50-х годов. По существу, лишь один Горький сумел угадать и увидеть за художественным вымыслом правду большой жизни и замечательной деятельности.

Знал ли об этих отзывах В.Н. Сорока-Росинский, читал ли он "Республику Шкид"? Повесть он прочел сразу, и в статье "Школа имени Достоевского" с большим тактом и пониманием отделил то, что было на самом деле в школе, от того, что прозвучало художественном произведении. По его мнению, авторы "вовсе не претендовали на роль летописцев школы имени Достоевского" и смело соединили "факты с вымыслом и прозаическую действительность с поэтической фантазией"7. Книга ему понравилась.

Теперь мы знаем: он читал и знал все отзывы. о то ли был слишком занят текущей работой, то ли не хотел участвовать в журнальной полемике, готовился к ответу более серьезному и обстоятельному, - выступление его было единственным.

Среди фотографий, документов и других материалов в доме у сына педагога, Константина Викторовича Россинского, находилась вещь бесценная - написанная карандашом рукопись книги "Школа Достоевского". Рукопись эта обрывается на полуслове. Но и сто пятнадцать ее страниц, и те статьи и материалы, которые сейчас стали известны, воспоминания учеников и коллег - все это дает достаточное основание, чтобы определить значительный вклад В.Н. Сороки-Росинского - практика и теоретика - в развитие советской педагогической науки.

В книге "Школа Достоевского" он полно и глубоко рассказал о своем педагогическом методе, о своей системе и - шире - обо всей своей жизни педагога.

В.Н. Сорока-Росинский (1882-1960) родился в украинском городе Новгород-Северском, в семье офицера. В детстве его няньками, дядьками, братьями и друзьями были солдаты, любимым героем был Суворов.

Он мечтал о военном поприще, но по просьбе родителей поступил в Санкт-Петербургский университет, на историко-филологический факультет, собираясь после его окончания все равно пойти в военное училище. "Но военным я так и не стал, - пишет Виктор Николаевич, - по вполне понятной причине: я кончил университет в 1906 году". К.В. Россинский, с которым отец не раз говорил на эту тему, поясняет: отец не мог служить потому, что "эту армию заставили в 1905-1906 годах повернуть штыки против своего народа"8.

И тогда привлекла к себе другая профессия, другая работа - педагогическая. Ведь и в военную службу "тянула не ее романтика, не ее мишура, а то, что там были… друзья-солдаты". Там, казалось, можно было "работать над формированием души человеческой". теперь понятно, почему, занимаясь на историко-филологическом факультете, он все время испытывал глубокий интерес к проблемам педагогики и психологии. После окончания университета он в течение года слушал курс психопатологии у академика Бехтерева. Еще до революции опубликовал ряд серьезных работ по вопросам школы, обучения и воспитания детей.

В 1920 году Сорока-Росинский стал заведующим школой имени Достоевского. Руководство этим интернатом для трудных детей было, вероятно, самым значительным делом его жизни. С чувством глубокой благодарности вспоминает он и о своих коллегах по школе. "Никогда еще, - пишет он, - не работали ленинградские учителя с таким подъемом, так вдохновенно и плодотворно, невзирая ни на что - ни на голод, ни на разруху, ни на всеобщее обнищание".

Став во главе Шкиды, Сорока-Росинский не только принялся снова "штудировать сочинения по педагогике и методике", но и обратился к любимому герою своей юности Суворову, к его "Науке побеждать". Знаменитые правила: "глазомер", "быстрота и натиск", "тяжело в учении, легко в походе" - и главную заповедь полководца - у в а ж е н и е   к   л и ч н о с т и   с о л д а т а - хотелось положить в основу методики работы с трудными детьми.

Мечтая о том, чтобы его питомцы стали полноправными гражданами, В.Н. Сорока-Росинский пришел к убеждению о необходимости сформировать, прежде всего, настоящий коллектив, а для этого "найти и поставить перед… ребятами какую-нибудь единую цель, общую, для всех понятную, всеми желанную и требующую для своего осуществления н е п р е с т а н н о   в е д у щ е й с я   д е я т е л ь н о с т и" (разрядка моя. - Е.П.).

В здании на Старо-Петергофском проспекте не было никаких возможностей организовать трудовое воспитание ребят, и В.Н. Сорока-Росинский выдвинул другую общую цель и задачу: учиться! Учиться, чтобы добыть себе путевку в жизнь. Учиться, чтобы "выйти в люди"! Это стало девизом шкидцев, это вошло в их гимн. Двенадцать уроков в день! Это могло бы показаться неправдоподобным.

Но предоставим слово Л. Пантелееву:

"А было нас пятнадцать или шестнадцать человек, босоногих огольцов, бывших беспризорников (речь идет здесь об одном, старшем отделении. - Е.П.). Народ мы были отчаянный, у редкого из нас за спиной не числились тюрьмы и судимости, но в школе из нас к тому времени успели сколотить неплохой коллектив, мы много и с удовольствием учились, много читали, писали стихи, выпускали рукописные газеты, журналы…"

И еще конкретнее:

" В Шкиде мы зимой и летом проводили за партами по десять и больше часов и не чувствовали при этом никакой усталости, ни малейшего переутомления. Наоборот, учеба была для нас высочайшей радостью".

Заглянем только в оглавление книги Сороки-Росинского, в названия разделов: "Всякое знание превращать в деяние", "Игра и труд", "Игра и учеба", "учеба и перевоспитание"… Серьезная учеба, культивирование литературных игр, инсценировок и учетов, поощрение любви к книге, к изучению иностранных языков, выпуск своих газет и журналов - все это позволило С. Маршаку в его выступлении на I съезде писателей сопоставить эту школу полутюремного режима с Царскосельским пушкинским Лицеем.

Об одном учете хочется рассказать. Связан он был с поисками шефа, а мечтала Шкида заполучить в качестве шефа Торговый порт. Но как было пробиться к этому богатому шефу, который и так имел уже множество подшефных? Оставалось одно - пригласить портовых работников на шкидский учет.

И вот наконец выступает шкидец с докладом: "Морские порты и их значение"; портовики встрепенулись и уже не томились от скуки. Следующим объявляется доклад: "история Петроградского порта". Портовики вытаскивают блокноты и что-то заносят в них.

…Идут сцены-диалоги на немецком языке, математические турниры, доклад по естествознанию с демонстрацией коллекций.

И наконец вышел на сцену Еонин и объявил "Монолог Бориса Годунова". Сначала послышались смешки: уж очень тщедушен, очень мал был этот артист (один их самых талантливых ребят в Шкиде). но он читал так, что, как вспоминает Сорока-Росинский, "какой-то клубок подкатился к горлу и понадобилось напряжение воли, чтобы сдержаться". Но не только он - весь зал замер, все аплодируют и кричат, и не только шкидцы.

Учет закончен. Гости разъезжаются. Портовики проходят в кабинет заведующего. Они молчат, курят. Молчит и Сорока-Росинский.

Наконец один из них вынимает блокнот и говорит: "Ну, а теперь диктуйте, что вам надо".

С каким напряжением, с какой отдачей сил работал Виктор Николаевич, сколько души и надежд вкладывал он в своих питомцев! Приведем, к примеру, одну страницу (глава "Мечты и грезы"), описывающую редкую минуту отдыха шкидского президента.

Дело происходит в порту на Канонерском острове летом. Ребята купаются, загорают, ловят рыбу… Я тоже отдыхал, как солдат, который после долгого и трудного похода может, наконец, скинуть тяжелые сапоги расстегнуть ворот и распустить тугой ремень. Здесь я мог себе позволить на время такую роскошь. Я чувствовал, как закрученная до отказа пружина постоянного, и днем и ночью, волевого напряжения блаженно расслабляется, и не надо все время прислушиваться, как гудит наш неугомонный улей".

Но даже и на отдыхе, когда можно позволить себе помечтать, пофантазировать, в самых своих прекрасных грезах заведующий школой обращается все к одному и тому же: что еще придумать, что найти, как еще помочь ребятам уйти от своего прошлого, что сделать, чтобы они росли для жизни новой, чистой, трудовой, честной?

И снова размышления: как преодолеть испокон веку сложившееся противоречие между учащимися ("мы") и педагогами ("они")? Убедить, что это не враги, а союзники, единомышленники?

Как вернуть ребятам - не с помощью "сентиментального поглаживания их головок". а всем кладом жизни школы, всеми ее порядками и действиями - веру в собственное достоинство?

Сколько трудностей! Сколько буквально героических усилий приходилось затрачивать, чтобы добывать пищу и одежду для ребят! Вот вместо настоящей обуви выдали школе вдруг негодные шапки, и, к великому удивлению Шкиды, заведующий бросается добывать к ним почему-то… лапти. Он знает зачем: соединив одно с другим, засунув шапки в лапти, он "создает" небывалую, но теплую обувь для ребят.

Эпизод этот был потом описан Г. Белых в рассказе "Лапти". С юмором рассказал он о том, как шокированные беспризорники объявили лаптям войну.

Шкидский люд покрыт позором.
По приказу Викниксора
стали лапти обувать.
…И, наверно, будем скоро
По приказу Викниксора
Даже лаптем щи хлебать… -

пел Японец, отказавшись вместе с Пантелеевым покрыть себя позором". Посмеиваясь, ведет автор повествование о трагикомическом поражении двух капризных шпаргонцев и о спокойной великодушной победе Викниксора.

Сколько в книге Сороки-Росинского страниц, раскрывающих педагога в его конкретных делах, в поисках - по крупицам - истины, в ценнейших находках и утверждениях! Какая это преданность делу. какая, вобравшая всю жизнь без остатка, преданность этим ребятам! И сколько благодарного уважения к своим соратникам, коллегам, делившим с ним все тяготы шкидской жизни.

В своей книге он снова обратился к "Республике Шкид" и сделал очень обоснованную попытку объяснить причину столь резкого расхождения в оценках повести критикой литературной (которая высоко ставила произведение Г. Белых и Л. Пантелеева) и критикой педагогической. Меньше всего он считал здесь виновными молодых писателей. меньше всего попрекал он их тем, что "не так легко было прощупать" педагогические принципы школы "сквозь одеяния художественного вымысла, в которые они были окутаны авторами".

Художественное произведение, развивает он свою мысль, не фотография действительности, автор его может по-своему распоряжаться фактами, он волен оценить и осветить их по-своему. "Республика Шкид" - это литературное произведение, где "в художественной форме бывшие ученики школы рассказывают о своем обучении в ней, о своих шалостях и проказах и о своих впечатлениях от всего ими здесь пережитого".

Совсем иное дело - школа имени Достоевского. "Это не художественный вымысел, а реальные люди, жившие в ней в 1920-1925 годах. Это - педагогическая система, выражавшаяся в ряде действий учителей и воспитателей этой школы…" Другими глазами видел Сорока-Росинский многое, о чем по-своему написали в повести авторы "республики Шкид". Иначе смотрел он, к примеру, на "Летопись", придавая ей серьезное значение. Посмеялся он и над "карцером", который никем не воспринимался как наказание, да, по существу, этого карцера и вовсе не было.

Но он прекрасно понимал, что авторы повести ни в коей мере не могли, да и не стремились нарисовать объективную картину жизни школы. У повести были, подчеркивает Сорока-Росинский, свои художественные задачи". И снова, еще раз, сквозь призму десятилетий, тепло и с одобрением отозвался он о книге своих бывших воспитанников - Г. Белых и Л. Пантелеева.

После закрытия школы имени Достоевского педагогическая деятельность В.Н. Сороки-Росинского продолжалась с той же интенсивностью. Он стал преподавателем на специальном отделении Педагогического института имени Герцена, студенты которого подготавливались к работе с трудными детьми. Долгие годы он вел в школе всегда связанные с поиском новых убедительных методов уроки русского языка и литературы. В годы Великой Отечественной войны, эвакуированный в тяжелом состоянии из Ленинграда, он оказался сначала на Алтае, потом в Киргизии, работал в педагогическом училище, а затем в Учительском институте.

И снова с 1948 года - Ленинград, снова любимая работа в средней школе, снова десятки, сотни учеников; хотелось, применяя интереснейшие игровые методы, учить их по-настоящему знать русский язык; открывать им глубину и необъятность великих произведений литературы; совершать с ними бесконечные прогулки по Ленинграду, с тем, чтобы они знали свой город, - прогулки, похожие на те, которые проделывал когда-то с милыми сердцу шкидцами.

В конце 50-х годов Виктор Николаевич вышел на пенсию, но все равно жил деятельной жизнью: писал и печатался, составлял методические пособия для школ. И постоянно кого-нибудь опекал - особенно из тех, кому трудно давалась учеба.

Последней его подшефной была девочка, которая долго болела и отстала от класса. Виктор Николаевич ежедневно занимался с нею. Когда его ученица получила первую пятерку, он решил отметить это событие. Он поехал за билетами в панорамное кино, и по дороге обратно с ним случилось несчастье…

25 и 26 ноября 1982 года в Ленинграде состоялась конференция, посвященная столетию со дня рождения В.Н. Сороки-Росинского. На ней присутствовали бывшие шкидцы Мстислав Евгеньевич Вольфрам (Купец, Купа Купыч, диктатор Улигании) и Алексей Иванович Пантелеев (Ленька Пантелеев), ученики Виктора Николаевича разных поколений, коллеги, друзья, молодые учителя, студенты, учащиеся. С докладами и воспоминаниями выступали писатели, ученые, коллеги, ученики. Утром 26 ноября М.Е. Вольфрам провел участников конференции по зданию бывшей Шкиды (сейчас там филиал фабрики имени Володарского). Он волновался, показывая, где находились учебные комнаты, спальни, Белый зал, комнаты, в которых жил Виктор Николаевич. Он точно вернулся к тем временам, с благодарностью вспоминал Шкиду и ее бессменного президента. С проспекта Газа участники конференции отправились на Серафимовское кладбище и возложили цветы на могиле Сороки-Росинского.

Но может быть, самым впечатляющим был момент, когда вечером 25-го, в первый день конференции, бывшие шкидцы, а за ними весь зал стоя исполнили шкидский гимн, текст которого на мотив студенческой песни "Гаудеамус" сочинили когда-то вместе с Виктором Николаевичем два его воспитанника - Янкель и Цыган.

Мы из разных школ пришли,
Чтобы здесь учиться.
Братья, дружною семьей
Будем же трудиться

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Школа Достоевского,
Будь нам мать родная,
Научи, как надо жить
Для родного края.
Путь наш длинен и суров,
Много предстоит трудов,
Чтобы выйти в люди,
Чтобы выйти в люди.

Издана (с небольшими сокращениями) книга В.Н. Сороки-Росинского "Школа Достоевского, готовятся к публикации его статьи и другие работы. имя его по праву входит в историю советской педагогики.


6 Комс. правда, 1967, 11 июня.
7 Сорока-Росинский В.Н. Школа имени Достоевского. - вечерняя Красная газета, 1927, 20 марта.
8 Из письма автору книги от 25 марта 1983 года.



хряй назад    |    хряй вперед


© 2007-2012 Веб-штудия «Потерянный Бубен»
Яшка Хант, Андрей Смирных и другие воспитанники
All rights reserved