ГЛАВНАЯ

КНИГА
  Читаем «Республику ШКиД»
  Из первого издания 1927 года
  Читаем «ШКиДские рассказы»
  Читаем «Последнюю гимназию»

ФИЛЬМ
  Смотрим фильм!
  Музыка и фразы из фильма

ШКОЛА ДОСТОЕВСКОГО
  Старо-Петергофский, 19
  Читаем «Школу Достоевского»

БИБЛИОТЕКА ЮНКОМА
  «Началось в Республике Шкид»

РАЗНОЕ
  Последние записи в Летописи
  Сообщество «ШКиДпоиск»
  Встречаемся в ЖЖ Яшки Ханта

 


Главная / Книга / Читаем «Последнюю гимназию» / Глава третья


хряй назад    |    хряй вперед


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие
Глава первая (вступительная)
Глава вторая
Глава третья
Глава четвёртая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
Глава тринадцатая
Глава четырнадцатая
Глава пятнадцатая
Глава шестнадцатая
Глава семнадцатая
Глава восемнадцатая
Глава девятнадцатая
Глава двадцатая
Глава двадцать первая

1

Он пришел, как и все халдеи, внезапно: фигурой был коренаст, подстрижен в скобку, одет в зеленый полутулупчик, из тех, что носят кондуктора; так уже и хотели его прозвать Кондуктором, но насмешила фамилия произнесенная выразительным свистом:

— С-селезнев.

Это было во время вечерних уроков, после обеда. Селезнев, отрекомендовавшись, прошелся, заложив в карманы руки, по классу, кашлянул и, став напротив Горбушки, гардеробного старосты и заики, спросил:

— Ну-с?.. Что проходите?

Горбушка взметнулся с парты и, полный услужливой готовности, залепетал:

— Э... э... э... к... к... к...
— Коммунизм, что ли? — хотел допытаться Селезнев. Коммунизм, да?

Староста замотал головой.

— Эт-тот, как его... г... г... гг.
— Гуманизьм, — поднялся Голый Барин. — Гум-мунизьм проходили...
— Гуманизьм, — обрадовался халдей, — А ты знаешь, что такое гуманизьм?
— Нет,— чистосердечно сознался Голый:— не знаю. А что?
— Гуманизьм, это есть студия гуманорум...

До этого в классе мало кто обращал внимание на нового халдея, — шумели, разговаривали,— но теперь сразу притихли. Купец, который всегда читал на уроках, изумился внезапной тишине и, оторвавшись от книги, пнул в бок Адмирала.

— Что тихо?.. Витя?..
— Не-е... Стюдия...
— Стюдия? — изумился Купец. — Ну?
— Ей-богу. Селезнев говорит.
— То есть как так студия? — спросил Иошка, явно издеваясь. — Почему вдруг студия?.. И отчего студия?.. — Непонятно!

Но Селезнев рылся торопливо в своем брезентовом портфельчике и потом выволок на свет трепаный учебник новой истории Иванова, где на одной из страниц в примечании говорилось, что слово гуманизм происходит от латинского «студия гуманорум».

— Паскудство, а не учебник, — покачал головой Иошка. — Что у вас другого не было, что ли?
— Тише, — остановил Селезнев. — Про гуманизьм это я вам между прочим... Я у вас буду преподавать главным образом политграмоту.
— Все едино, — согласились шкидцы. — Шпарьте политграмоту.
— Ну вот, — удовлетворенно вздохнул Селезнев.— Приготовьте тетрадки. Запишите. «Советская власть есть власть рабочих и крестьян...»
— Знаем, — ответили с парт.
— Тише... Написали?.. пишите дальше: «Ленин есть вождь трудящегося пролетариата».
— Интересно, — подхватил Сашка. — Что это за «трудящийся пролетариат»?

Иошка же рассердился:

— Не буду я вам это писать!
— То есть как так?
— Да так!

А кто-то с задней парты, одержимый мрачным веселием, добавил:

— Корова пасху съела, тебе велела!

И здесь произошло нечто странное и необъяснимое с новым халдеем. Он затрясся, из розового превратился в красного и поросячьим голосом закричал :

— В-выйди вон!

Ребята так и шарахнулись на партах.

— Эпилептик, что ли? — с испугу предположил Иошка.

Халдей, не останавливаясь, кричал, поляскивая зубами.

— Да ладно, ладно... Успокойтесь...
— Выйди во-он!

Ребята топтались вокруг него и, размахивая руками и перекрикивая друг друга, пытались втолковать ему, остановить его:

— Да замолчите! В чем дело, скажите нам? Но халдей кричал!.
— Да что мы вам сделали! Да хватит вам! Да будет!.. Да замолчи ты, чорт тебя побери!!!

Халдей кричал.

— Да кому выйти-то? — в отчаянии вцепился в него Адмирал.

Рев прекратился. Все стояли посреди класса, и только один Купец продолжал сидеть на своем месте.

Селезнев указал на Купца.

— Ты выйди.

Купец апатично поднял голову.

— Я выйди?.. А этого не хотел? — и его самых оглушительных размеров кулак протянулся к носу Селезнева. Халдей открыл рот, но ребята кинулись к Купцу и поволокли его с парты.

— Скорей... Уходи к чорту!.. Уходи, Купа... Смотри, опять пасть разевает.

Купец, выругавшись, ушел. Селезнев успокоился.

— «Интернационал есть международное объединение рабочих всех стран».

Ребята молчали.

Однако не все шкидцы оказались такими слабонервными, как четвероклассники. У кипчаков Селезнев, прокричавшись до хрипоты, в изнеможении свалился на стул, а младшие, проведав о странностях нового халдея, встретили его дружным воплем:

— Выйди вон!

Так утвердился Селезнев в Шкиде...

2

Для Гришки и Леньки дисциплина коллектива оказалась тягостной. Им скоро наскучило работать в Юнкоме. Ленька уже успел провороваться. Гришка бузил и занимался производством порнографических открыток. Книги, пожертвованные ими в читальню, они взяли обратно, чтоб загнать на рынке. На лекциях хулиганили, подсмеиваясь, курили, не обращая внимания на постановления общих собраний, а когда им делали замечания, покрикивали:

— Ну, ну, молчи!.. Не твое дело учить членов Цека...

Наконец у «членов Цека» потребовали объяснений. Гришка и Ленька дать их отказались. Состоялось собрание, и они ушли из организации.

Ушли озлобленные, с желанием отомстить.

На завтра на стене в столовой уже висела вновь народившаяся газетка «День», где ленькиным фельетоном «Коллектив матерых матерщиков» против Юнкома открывалась кампания... На ряду с этим Гришка склонил Леньку вступить в его предприятие, носившее громкое название «Шкидкино», где предполагался «прокат» порнографических туманных картин собственного производства... Предприятие оказалось выгодным. Друзья бойко заторговали, но затомного шкидцев уже через несколько дней были кругом в долгу у ловких предпринимателей...

А Юнком медленно переживал кризис. Вначале казалось, что уход двух шкидцев, учредителей коллектива, развалит всю организацию,— на это и били ушедшие, и об этом злорадно, писал «День».

Но Юнком оправился, пополнился новыми членами; вместо громоздкого и медлительного «Ц. К.» учредили президиум из троих человек: Иошки, Дзе и Сашки. А оправившись, — обрушился на врагов.

Первым своим постановлением обновленный коллектив прикрыл «Шкидкино», лавочку похабщины, которая окончательно превратилась теперь в гнездо вымогательства и ростовщичества.

Оставшиеся без доходов редактора, доведенные этим до бешенства, с новой силой ударили по Юнкому...

Коллектив решился и здесь. Многим, правда, было жалко расправляться с бывшими товарищами, но — так было нужно...

И в газете «Юнком» появилось обращение президиума:

«Юнкомы! Пора знать и действовать объединенно! Нельзя молчать в то время, когда твой коллектив изо дня в день систематически обливают помоями! Осколок нашего коллектива, пара саботажников, срывавших работу и с позором изгнанных, теперь осмеливаются оплевывать ту организацию, откуда их выставили. В своей газете они открыли травлю против Юнкома, организуя вокруг себя всю шипящую на коллектив сволочь, всех врагов дисциплины и общественности, всех, срывающих нашу работу. «Довольно молчать! Пусть вся школа знает, что это за птицы...

Бесшабашный срыв лекций, ломанье стульев, курение в клубе и постепенное превращение его в хлев и ночлежный дом — вот краткий перечень ((развлечений» этих господ. Когда шли лекции, они кричали, возились, в читальне из стульев и плакатов устраивали крепости, которые тут же брались штурмом. Если их просили успокоиться, Еремеев кричал: «Выйди вон! Я — член Цека и помощник заведующего клубом». В дни основания Юнкома было постановлено устроить читальню, и Белых и Еремеев рьяно принялись за ее организацию, но в один прекрасный день коллектив нашел свои шкафы пустыми, потому что книги были разворованы и проданы этими шкидцами на рынке. На стене висели «правила пользования клубом», а в самом клубе школа могла наблюдать бой на книгах и- игру на биллиарде развеселившихся членов Цека...

«Теперь они клянутся в своей газетке перебить всех юнкомов и называют их подлецами и накатчиками. Помнится, когда в первые дни Юнкома Еремеев прекращал азартные игры, Белых не называл его подлецом и накатчиком. Но теперь они оба, объединившись, затянули эту мрачную песню после того, как получили по рукам.

«Довольно!... Мы — коллектив школьного строительства и не позволим срывать нашу работу подвывалам из «Дня»... Зарубите это себе где угодно, г.г. Белых и Еремеев... Революция не терпит предателей и сметает с дороги всех, кто ей. мешает. Запомните это покрепче.

Президиум коллектива Юнком».

Экстренный выпуск «Дня» смог опять ответить на это обращение только бранью и обещанием переколотить всем морды. Но даже и этому никто в Шкиде уже не верил, и «День» кончился так же внезапно, как и начался. Его редактора, в конец скомпрометированные, без друзей, без доверия, без надежд, махнули на все рукой, мечтая только собрать денег и уехать на юг, на кинофабрику к Перестиани.

В ноябре, вскоре после этой склоки, с бывшими юнкомцами случилось еще одно и последнее несчастие: они засыпались с казенными американскими одеялами.

Это было темное дело, и никто не мог поручиться, Ленька ли с Гришкой тиснули одеяла, или у них украли. Викниксор не стал разбираться в подробностях и, будучи скор на расправу, вышиб обоих приятелей.

В другое время их уход был бы событием, но сейчас прошел незаметно. Правда, на прощанье старым шкид-цам стало грустно, но к вечеру уже все забылось и смешалось. Да и не было времени грустить, надо было работать, надо было готовиться к очередному учету.

Из кризиса Юнком вышел необычайно окрепшим и сильным. Бои с врагом сделали его уверенным и настойчивым. Ему уже тесно становилось в рамках вну-тришкольной организации и поэтому, когда заговорили об учете, коллектив решил выступить тоже.

Учеты бывали два-три раза в год. Шкиде они заменяли и экзамены, и выпуски, и акты, словом все, что может быть торжественного в Учебе. Обычно устраивалась грандиозная выставка, перед гостями демонстрировали знания и достижения ребят, выступали ученики и педагоги, и отчетывалось школьное самоуправление...

На этом учете три четверти всего времени было посвящено Юнкому, настолько заполнил он собою школьную жизнь. Были прочитаны доклады, устав, демонстрировались диаграммы, плакаты и наконец здесь, на учете, произвели выпуск политшколы коллектива, занимавшейся под руководством Иошки.

Гостей ошеломил этот фейерверк достижений, и никто не был удивлен, когда инспектор в ответной, посвященной юнкомцам речи сказал:

— Если до сих пор мы воздерживались от организации у вас ячейки РКСМ, то теперь вы достойны ее... Вы заслужили право называться комсомольцами, и, верьте нам, мы приложим все усилия, чтобы у вас был не коллектив «Юнком», а коллектив Коммунистического союза молодежи».

Этого Викниксор не ожидал...

3

Вечером после учета юнкомы отправились в общество Старый Петербург на лекцию.

Впереди, размахивая руками, стремился Дзе с Воробьем и Голым, за ним Иошка и Сашка.

Шли по Садовой. Желтки фонарей плавали, отражаясь на мокрых панелях, по желобам струилась вода, и порывистый осенний ветер бросал в лицо дождевые капли.

Но никто не обращал внимания на непогоду, все шли вперед, громко разговаривали, счастливые, полные радостных надежд. В общество Старый Петербург юнкомцы начали похаживать еще с лета. Летом Шкида изучала город; устраивали экскурсии, посещали дворцы и музеи. Во время этой работы и перезнакомились шкидцы с руководителями общества.

Старопетербуржцам пришлось по душе пылкое увлечение ребят прошлым, они стали звать их на свои доклады и лекции — и шкидцы зачастили. Им определенно нравился Петроград, а романтика прошлого, окутывавшая город, делала его еще более таинственным и привлекательным. Иошка, Кося и другие писали стихи о «камнем скованной Неве», о белых ночах, о тумане, в рассказах действовали таинственные рукописи, клады, сказания и описывался мрачный и великолепный город царей, город Петра и Медного Всадника — четвертый Рим.

Но рядом с этим с тем же увлечением подбирался и исследовался научный материал, который потом соединялся в сборники и доклады.

И здесь сказалась вся система шкидского образования. О том, что Петроград — индустриальный центр, город революции и строящегося социализма — даже не поминалось. Все изучение строилось только на внешнем обозрении города и любовании его красотами.

Понятно, что вскоре у шкидцев надо всем поднялось увлечение архитектурой. Началось оно собственно от Сашки. Этот шкидец любил архитектуру, ему доставляло удовольствие рассматривать красивый дом, он знал все стили, формы и приемы архитектуры и всегда безошибочно и точно определял их.

Это сделалось модой.

Ни один шкидец не мог пройти мимо более или менее заметного дома, чтобы не задрать голову и не начать рассуждать о его стиле...

Сегодня юнкомы очень торопились: должен был читать сам Столпянский, и опоздать было бы преступно.

С Садовой они свернули на Вознесенский, но проезжавший мимо грузовик заставил их остановиться и подняться на панель.

На углу под фонарем пивной мальчик в рваной куртке продавал искусственные цветы. Огромный букет неестественной раскраски, яркий и пестрый, словно фантастический кочан, раскачивался в его руках.

— Стойте, — вдруг крикнул Иошка. — Стойте, ребята. Да ведь это Ленька. Честное слово, он... Ленька!

В оборванном скуластом шкете — продавце искусственных цветов — узнали старого шкидца.

— Здорово!
— Здравствуйте, — Ленька смущенно улыбался. Он похудел, почернел, выглядел устало и беспокойно. И ребятам стало немножко жаль его.
— Торгуешь? — спросил Сашка.
— Да... Делать пока больше нечего.
— Гришка как?
— Он с газетами бегает... На остановке...
— А как же кинофабрика?.. Помните, ехать собирались.

Ленька ничего не ответил. Ребята потоптались, помолчали, было неловко и не о чем говорить. — Торгуешь, значит?

— Да.
— Так...

В пивной распахнулась дверь — к панели подкатила пролетка, и мужчина стал подсаживать в нее свою спутницу.

— Прощайте, ребята,— метнулся к извозчику Ленька, — надо торговать. Всего хорошего!..
— Всего! — ответили шкидцы.

Часы показывали без четверти восемь, надо было торопиться в Общество на лекцию.



хряй назад    |    хряй вперед


© 2007-2012 Веб-штудия «Потерянный Бубен»
Яшка Хант, Андрей Смирных и другие воспитанники
All rights reserved