ГЛАВНАЯ

КНИГА
  Читаем «Республику ШКиД»
  Из первого издания 1927 года
  Читаем «ШКиДские рассказы»
  Читаем «Последнюю гимназию»

ФИЛЬМ
  Смотрим фильм!
  Музыка и фразы из фильма

ШКОЛА ДОСТОЕВСКОГО
  Старо-Петергофский, 19
  Читаем «Школу Достоевского»

БИБЛИОТЕКА ЮНКОМА
  «Началось в Республике Шкид»

РАЗНОЕ
  Последние записи в Летописи
  Сообщество «ШКиДпоиск»
  Встречаемся в ЖЖ Яшки Ханта

 


Главная / Книга / Читаем «Последнюю гимназию» / Глава шестая


хряй назад    |    хряй вперед


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие
Глава первая (вступительная)
Глава вторая
Глава третья
Глава четвёртая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
Глава тринадцатая
Глава четырнадцатая
Глава пятнадцатая
Глава шестнадцатая
Глава семнадцатая
Глава восемнадцатая
Глава девятнадцатая
Глава двадцатая
Глава двадцать первая

1

Вечерние уроки кончились, Шкида пьет чай.

В полутемной, мрачноватой столовой, со всех концов сплошь заставленной столами, по-вечернему невесело — шумно и тоскливо. Только у окон, где сидит четвертое отделение, оживленно разговаривают Фока, Дзе и Иошка, Беседой, впрочем, назвать этот разговор будет трудно: ребята попросту подтрунивают над халдеем, пока тот, не выдержав, смывается.

— Ох, и скучно же сегодня, ребята, — зевая говорит Фока и отирает платком рот. — Что бы придумать такое? — он неопределенно щелкает пальцами и вдруг оживляется: — Хотите анекдот, мальчики?
— Даешь, — радуются «мальчики».
— Ладно.., Получила старушка одна от сына пись-мо... — начинает нарочито-небрежным тоном Фока, — из-за границы...

Ребята хохочут. Сашка недовольно чмокает и качает головой.

— А вот еще, как три еврея с Раковским во Францию ездили, — снова начинает Фока...

Сашка опять недовольно чмокает.

— А! — кричит Иошка, — наш уважаемый Саша недоволен! Наш достопочтенный секретарь коллектива изволит хмуриться. Отчего это, Сашенька?
— Ты сам знаешь отчего, — огрызается Сашка. — Ты, председатель коллектива, и Дзе, член президиума, как последние обыватели все дни теперь трещите с Фокой и слушаете анекдоты. Противно.
— Подумаешь... — обижается Иошка, — Может, и мне прикажешь сидеть сложа губки бантиком, писать инструкции и говорить умные речи?
— Ты сам знаешь, что тебе делать... Ты — председатель Юнкома.
— Ну и молчи.

Иошка отворачивается хмурый. Фока смотрит на них со скрытой усмешкой.

— Что, Саша, — спрашивает он, — получил от начальства нагоняй?

Сашка, не отвечая, опускает глаза и зубами вгрызается в кружку.

Сашка помнит, как на другой день он, полный самых лучших чувств, подошел к новичку поговорить с ним о Юнкоме, и как тот отшил его с самой разлюбезней-шей улыбкой. — И вообще, — добавил он под конец, — с комсомольскими и прочими организациями я никогда не имел дела и иметь не хочу.

И Иошка совсем изменился с тех пор, как подружился с Фокой, стал какой-то развязный, нахальный, расхлябанный; ходит с забубённым видом... и пахнет от него водкой. Над Сашкой, над его юнкомовской работой подшучивает... Теперь даже Дзе пристал к нему, юнкомовскую работу совсем забросили. На последнем заседании президиума Джапаридзе только зевал, а Иошка рассматривал оранжевый галстук, подаренный ему Фокой, предоставив Сашке решать дела. Сашка от работы не отказывается, — Юнком работает ровно и без перебоев, — но поведение двух «вождей» начинает внушать опасение. Надо как-нибудь поговорить с ними, предостеречь, а то — Сашка улыбается — хотел он на Фоку воздействовать, а тот, оказывается, уже Дзе с Иошкой к себе прибрал.

За столом хохотали во все горло, слушая очередной рассказ Фоки, как евреи на аэроплане летали. Купец под общий смех сгребает в охапку Финкельштейна и спрашивает:

— Хочешь, Кося, еврейский погром устрою. — Кося слабо отбивается, но в это время в столовую входит новая жертва, второй поддежурный халдей Селезнев.
— А! — кричит Иошка. — Наш дорогой, наш уважаемый товарищ Селезнев. Ура товарищу Селезневу... Гип, гип!..
— Ур-ря! — раскатились четвероклассники.
— Ур-ря!... Ур-ря! — зарявкала, очнувшись, вся столовая. - Ур-ря, Селезнев!..

Крик вышел таким сильным и страшным, что, казалось, сам Достоевский на портрете замигал от страха глазами. А Селезнев закачался, из розового превратился в красного и что-то закричал. Наверное, свое «выйди вон». Но за шумом ничего не было слышно. Видели только его широкий, разинутый, как у дохлого карпа, рот..

Из учительской прибежал сам дежурный по школе Кира.

— Безобразие! — закричал он. — Встать! Прекратить чай! Сию же минуту по классам!

Но его тоже не слушали. По столам, как признаки приближающейся грозы, грохоча прокатились кружки, и неистовый крик «ур-ря» заставил Киру бежать за подкреплением.

Опять прокатилось «ур-ря», которое хором начали Иошка, Дзе и Фока. Потом они запели: «На бой кровавый» и принялись громоздить баррикады.

Это была кратковременная и беззлобная буза. Баррикады стояли только в столовой и коридоре» Правда, кто-то потушил свет, и в темноте взяли в плен Селезнева, которого замкнули, втолкнув в уборную. Но халдеи мужественно наводили порядок. Скоро опять загорелось электричество, бузить стало опасно, и баррикады опустели.

Это была кратковременная и беззлобная буза, но во время ее — как знал Сашка — юнкомцы пытались удержать бузовиков, и это им не без труда удалось бы сделать, если бы на баррикадах не стояли, сражаясь с халдеями, Иошка и Дзе...

2

Последние дни при работе в одиночку у Сашки на капливалось очень много дел, и ему помогали Воробей и Будок. Сейчас один переписывал протоколы, а второй под сашкину диктовку быстро писал инструкцию.

Дверь отворилась.

— Надеюсь, еще можно? — На пороге, засунув руки в карманы и покачиваясь, стоял Иошка: — Войти разрешается?
— Иошка...
— Он самый. Собственной, чистопробной персоной. Ознакомьтесь вот с этим самым документом, и прощайте!

Он выбросил из кармана сложенный лист бумаги и, лихо повернувшись, ушел, засвистев «Пупсика».

В комнате пахнуло водкой, и Воробей с Будком подозрительно задвигали ноздрями. Сашка развернул оставленную Иошкой бумагу.


Секретарю коллектива «Юнком»

Заявление.

«Настоящим имею честь довести до вашего, сведения, что:

«1) В «Летописи» от вчерашнего числа появилась следующая запись; «Ионин за злостное и преднамеренное нарушение порядка в столовой исключается из Юнкома с переводом в четвертый разряд». Запись сделана на полях красными чернилами и снабжена пометкой: «на основании распоряжения зав-школой».
«2) Исходя из вышеизложенного, считаю свое дальнейшее пребывание в «Юнкоме» излишним.

С приветом Георгий Ионин.

«Целиком поддерживаю Иошку и тоже ухожу из «Юнкома».

Дзе.


Сашка положил бумагу на стол и задумался. Потом повернулся к Будку; тот вместе с Воробьем читал заявление.

— Я думаю, ребята, — сказал Сашка, почему-то отводя глаза в сторону, — пора уже звонить на собрание.

Будок посмотрел на Сашку и хотел что-то сказать, но промолчал и вышел.

Обычно на собрании собиралось много и посторонних, но сейчас Сашка всех их выпроваживал:

— Закрытое, ребята, будет, — говорил он: - только одни юнкомцы могут присутствовать.

Шкидцы приставали к нему с расспросами, а он вместо ответа давал им иошкино заявление.

— Ну, ладно, ребята, — сказал наконец Сашка. — Кажется, все собрались. Начнем.
— Начнем, пожалуй, — тихонько пропел Воробей.
— Т-ш...
— К порядку. Дело, ребята, вот какое... Да... Иошкино заявление все читали?
— Все-е...
— Вот я и хочу об этом заявлении говорить, об Иошке. Конечно, слов нет — последнее время он нервничал, здорово нервничал... Говоря по-нашему, бузил. А почему бузил? Потому что на Юнком идет наступление. Викниксор хочет всех нас в тутеров переделать! ... Не смейтесь, — азартно прокричал Сашка. — Они, Викниксоры, хитрые...
— Постой, Сашка, — перебил его Будок. — Не заходись и не брызгайся... Об иошкином с Дзе поведении давно надо было вопрос поднять. Что есть они в последнее время? Бузовики и разложившиеся юнкомцы. Они только позорят коллектив. И напрасно ты, Сашка, замазываешь это и про Викниксора нам заливаешь. Конечно, они твои друзья. Мы понимаем, что тебе неприятно обвинять их. Но если коллектив через это разлагается,—тут нужно определенно что делать: гнать всех бузовиков и хулиганов в-три-шеи. Факт.
— Верно, Будок!— закричали сразу несколько голосов. — Гнать их, сволочей, ко всем чертям! Опять в роде тришкиной с Ленькой история. Дай мне слово, Сашка. — Мне!
— Я раньше просил.
— Прошу слова!
— Тише! — крикнул Сашка. — Засохните. Меня, ребята, вам обвинять нечего. После вчерашнего я сам решил созвать вас на собрание и говорить об иошкином и, Дзе поведении. Но за несколько минут до начала я получил вот это заявление, которое заставило меня подумать совсем о другом. Но вы не дали мне сказать...
— Говори, говори...
— Тш-ш.
— Так вот что. Будок верно сказал, что Дзе с Иошкой сейчас в роде, как бы оторвались от Юнкома. Я сейчас о другом... Ведь мы, то есть Юнком наш, — комсомольская организация, и кого хотим, того и принимаем к себе, — а халдейского согласия не требуем. Верно?.. И вот коллектив наш потому халдеям и не нравится... Викниксор хочет тутеров заиметь, а не комсомол — сейчас во всю, можно сказать, гадит. Иошка, например, — набузил вчера, а Витя уже забегает вперед и пишет в Летописи: «Ионина исключить!» Что мы должны сделать после этого? Исключить Иошку? На завтра такая же запись будет о Дзе— тоже исключим. Послезавтра еще о ком-нибудь. «Летопись» не мы пишем, — и будем исключать по вик-никсоровской указке, да? А потом через ту же Летопись он станет и другие отдавать приказания. Вот вам и готова тутерская организация. Пусть Иошка и Дзе набузили — это наше дело, хотим мы их исключим или нет. Сейчас надо обсудить поведение Викниксора и только после говорить об Иошке и Дзе. Правильно я рассуждаю, ребята?
— Правильно, Сашка!
— Тш-ш.
— Сейчас предлагаю поступить так. Мы вынесем резолюцию, где, во-первых, потребуем уничтожения этой записи в Летописи, во-вторых, сдерем с Викниксора обещание, что ничего подобного впредь не повторится. А в-третьих, потребуем оставить коллектив в покое. Если же он откажется, пригрозим, что все уйдем из Юнкома. Да я и первый уйду и ни за что не останусь тутерствовать.

Сашка сел.

— Так что ж, товарищи, — после небольшого молчания заговорил Будок: — обсуждать здесь нечего. Будем делать, как Сашка сказал.
— Правильно! — Голосуй!
— Чего голосовать!.. Резолюцию писать надо.
— Даешь резолюцию!
— Факт.

Начали писать резолюцию. Но в самый разгар работы хлопнула дверь, и на пороге появился бывший юнком Кося Финкельштейн в своем долгополом пальто, в которое он драпировался на манер древнеримской тоги.

— Ребята, — блеющим голосом и серьезно сообщил он:— я подслушал, что вы собираетесь сражаться с Викниксором. Я хочу доказать, что я не трус и не шкурник, и опять пришел в Юнком. Я буду бороться вместе с вами, хотя мои убеждения и позволяют мне...
— Вот дурак-то! — вырвалось у Голого Барина...
— Глиста на Козьих ножках!
— Ребята, — опять тем же голосом и без всякого выражения начал Кося: — я подслушал, что вы собираетесь бороться с Викниксором, и я хочу доказать, что я не трус и не шкурник и пришел бороться вместе с вами, хотя мои убеждения и позволяют мне...
— Катись! — закричало сразу несколько человек. Катись со своими убеждениями.
— Ребята, я подслушал, что вы собираетесь бороться с Викниксором, — тоном великомученика снова начал Кося, но докончить не успел.

Ребята вскочили с мест. Голый схватил Косю за шиворот, Воробей подал сзади, и великомученик с грохотом вылетел за двери.

Между тем резолюция была написана, одобрена и проголосована. Будка послали за заведующим.

Викниксор пришел недовольный, подозрительно оглядывая ребят.

Ему дали резолюцию.

Юнком притих.

Все смотрели, как бегают по строкам быстрые викниксоровы глаза, как он хмурится, жмурится, поднимает брови и сжимает губы.

Он кончил, сложил бумагу и оглядел собрание.

— Так. Дальше что?

И шкидцы растерялись. Почему-то думали, что Викниксор разозлится, раскричится, обзовет всех хамами, а тут...

— Дальше что?

Чорт возьми, что же теперь? Два десятка ребят, заробев, опустили глаза и заёрзали на стульях.

— Что же дальше — я вас спрашиваю? — крикнул Викниксор.

Сашка встал.

— Мы требуем выполнения нашей резолюции. Вот и все.
— По-жа-луйста, — протянул Викниксор. — По-жа-луйста без хамства! Не требовать вы должны, а просить. Совсем у тебя стал недопустимый тон. И потом, что за глупое мальчишество — резолюция. Вы уже не маленькие и должны понимать, что Ионин, этот истерик и психоневротик, дальше не может оставаться в Юнкоме.
— Это наше дело, может он оставаться в Юнкоме или не может.
— Нет извините, пожалуйста. Я не могу допустить, чтобы в моей организации лучших учеников...

Сашка многозначительно присвистнул.

Викниксор дернулся в кресле.

— Прошу не перебивать! — крикнул он. — Мальчишки!... О чем это я?.. Да, да, в организации лучших учеников я не потерплю хулиганов.
— Это внутреннее дело нашей организации. — Я сказал.
— Мы тоже сказали. Викниксор встал. Викниксор нахмурился. Викниксор сердится.
— Довольно этой комедии, — заговорил он. — Вы не хозяева в моей школе — прошу помнить. Кто не хочет оставаться — пусть уходит... Не беспокойтесь, у меня будет Юнком еще почище вашего...
— Хватит! — крикнул Будок. — Слышали!..
— Довольно!
— Долой!

Крик.
Свист.
Топот.

— Долой! — Долой!
— Виктор Николаевич, если этим вы все уже высказали, нам остается только уйти. Верно я говорю, ребята?
— Верно-о!
— Кончай разговоры.
— Уходи, ребята.
— Долой!
— Долой!

Викниксор с силой стукнул по столу кулаком. От удара заплясала по столу чернильница.

— Юнком распускается! — крикнул он. — Но вы еще мне вспомните об этом!

3

О конце Юнкома Шкида узнала просто. За утренним чаем, во время раздачи хлеба, Воробей сам схватил понравившийся ему кусок.

— Положь, — крикнул дежурный, — чего хватаешь. А еще юнком...

Воробей отпихнул наседавшего дежурного и под злорадный смех столовой поднес ему к носу кулак.

— Едал — миндал... Вот тут тебе — юнком.

Но дежурный решил, что это просто стретегический прием, имеющий целью захват недозволенного куска, и поэтому продолжал ругаться, пока не вмешался Сашка.

— Катись, — крикнул Сашка: — катись к чертовой бабушке. Теперь юнкомов нет... Разогнали Юнком.

И новость понеслась по столам.

4

«У меня будет Юнком почище вашего».

Эту случайно оброненную фразу помнили и шкидцы, помнил и Викниксор. Уже через день поползли таинственные слухи о возобновлении Юнкома, а через неделю за обедом в столовой Викниксор говорил ребятам о новой организации.

— Школой, — говорил он, — будет управлять объединение лучших учеников. Такими лучшими будут наши старосты, объединенные в совет под моим руководством.

Затем он, очень подробно остановившись на задачах совета старост (совстара), сравнив его с английской тутерской организацией, наказал во всем подражать ей и закончил так:

— Совстар должен стать своего рода парламентом. Да, парламентом великой Шкидской республики и Викниксор — президент ее!

Он думал, что шкидцам интересна и понятна его идея, потому что его внимательно слушали, и даже бородатый Маркс, висевший на стене, невозмутимо, казалось, разрешал:

«Валяй!»

И Викниксор валял...

* * *

«Открытие парламента состоялось в невероятно торжественной обстановке... Зал заседания был полон задолго до назначенного времени. Трибуна журналистов и галерея для публики не могли вместить всех желающих.

«Ровно в восемь часов в доме правительства появились министры: кухонный, гардеробный и амбулаторный. Вслед за ними прибыл сам президент, и заседание началось.

«Речь президента была обычно коротка и содержательна.

«Президент говорил о том, что лошадь кушает овес, Волга впадает в Каспийское море, у алжирского бея под самым носом шишка. Потом он даровал шкидцам основы народовластия, при условии, если они не будут бузить, воровать, драться, — а, наоборот, слушаться халдеев и т. д.

«После бурных оваций приступили к выборам президиума, сего высокопочтенного и высокоблагородного учреждения. При баллотировке подавляющим голосом Викниксора на пост председателя был избран лидер волынян-второклассников — человек высокого ума, волчьего аппетита и непередаваемого косноязычия. Секретарем теми же голосами был избран бужанин (первоклассник) Ганский. Этот почтенный деятель был видным литератором своего родимого края. Сочинения его всегда были образцом лаконизма и красноречия. Так «Слово о Полку Игореве», начинающееся «Не лепо ли нибяшеть, братья», он перевел «не лепите и не брешите, братцы», а картину «Марафонский бег» назвал «Марафетным бегом».

«Таковы, в кратких чертах, эти два великих человека, призванные управлять высшим законодательным учреждением Шкиды.

«Речь председателя (история дала ему прозвище «Балды»), в которой он благодарил за доверие депутатов, была достойна самого Цицерона. Она продолжалась всего пять минут, и им было сказано всего пять слов (включая междометия).

«— Бр-р-р-р-а-атцы! — говорил Балда! — И-й-йя... н-н-н-ничего) ннн-н-н-е-е-э-е-е-з-н-н — ... ре-э-6-бя-я-а.

«Здесь эта речь была покрыта бурными аплодисментами, которые постепенно перешли в овацию. Все поднялись с мест и выражали свой восторг бросанием различных предметов (окурки, книги) в сторону председателя скромно вытиравшего пот с треугольного черепа.

«После этого сессии были предложены для обсуждения следующие вопросы:

«1. О починке носков.
«2. Об организации дежурств в уборных на предмет надзора за своевременным спуском воды.
«3. О раздаче носовых платков с меткой (первый сорт).
«4. О раздаче носовых платков без метки (низкий сорт).
«Обсуждение проходило в строго-деловом порядке.
«Как полагается, вставал председатель и вносил предложения:
— «Г-г-г-бу... н-н-н-бу... м-м-м-бу...

«3атем высказывались за и против, предложение голосовалось. В заключение г-н президент принимал или отвергал его. Конец заседания был омрачен некоторым скандалом. Лидер распущенного Юнкома, г-н Ионин, ворвавшись в зал заседания, с криком «тутеры» щелкнул председателя по затылку; председатель упал под стол. Личная гвардия г-на президента, состоящая из отборных халдеев, немедленно удалила бунтовщика из залы и дальше — в изолятор. Наконец вопросы все были исчерпаны. Президенту захотелось спать, и парламент разошелся на каникулы...»

Так изображалось это заседание подпольным сатирическим листком «Ап ендицит», который вышел после описанного и был составлен добрым десятком авторов.

Ни желания, ни охоты играть в парламент ни у кого из ребят не было...

Вскоре распались кружки, захирел клуб.

Пригласили было со стороны инструктора, явившегося в образе немолодой особы, поджарой как борзая сука, и сварливой, как примус.

Особь шкидцы прозвали «Клубничкой» и окончательно исчезли из клуба.

Он так и стоял закрытый, пыльный, пустой.

Но вот за оживление всей работы взялся неугомонный Селезнев.

5

КЛУБ ШКОЛЫ ИМ. ДОСТОЕВСКОГО
сегодня после вечернего чая состоится
доклад т. Селезнева.
«Перспективы международно го рабочего движения» Вход свободный.

Вечером в клубе слышалось какое-то подозрительное движение и грохот. Завклуб Ганский самоотверженно таскал скамейки под ободряющий окрик Селезнева.

— Тащи еще! — покрикивал халдей. — Стоять ребятам придется. Народу ведь хлынет масса. Селезнев не ошибся.

Первыми хлынули старшие... Потом выскочил Дзе и понесся по зданию.

— Ребята! — орал он во все горло. — Хряй вниз! Клуб открыли... Селезнев там доклад говорит, честное слово. Честное слово действовало. Забыв привычные дела, шкидцы бросали карты, мышеловки, захлопывали книги и кучами низвергались в клуб. Последним промчалось первое отделение во главе с Химиком и Мышкой.

Клуб уже не вмещал всех желающих. Докладчик стоял, ухватившись за стол, и, трясясь, кричал на аудиторию:

— Вы-ы-ыйди вон!...

Аудитория с гиком носилась по скамейкам и столам. Наиболее благоразумные поспешно опустошали шкаф с книгами. Остальные кричали, вопили, орали, швырялись газетами и, журналами. Фока втихомолку срывал со стены плакаты и портреты и подрисовывал Марксу усы. В углу курили, не обращая внимания на завклуба, истерически требовавшего:

— Оставь докурить, сволочь! Ну хоть раз курнуть дай...

Купец, развалясь на диване, властно приказывал: — Рассказывай!

— Рассказывай, — подхватывали шкидцы. — Вали, Селезнев! Крой дальше!
— Вы-ы-ыйди во-он!.. Я вас зап-зап-пишу! Я Викт-лаичу!.. Я Губоно!.. Я... ячейки...
— Попробуй только!
— Запиши!..
— Халдей несчастный!
— Совнарком яичный!

Собравшимся становилось все веселей и веселей. Начали раскидывать по сторонам скамейки, свалили стол, загородив халдею выход... Диким голосом и притопывая пел Иошка. Дзе размахивал ножиком. Фока вертел лохматым изодранным знаменем, норовя задеть по голове Селезнева. Вдруг потух свет, что-то посыпалось и загрохотало в темноте. Завыли, заорали на все голоса шкидцы. Кричал Ганский, которого закатывали в ковер. Кричал и рвался Селезнев, которого мазали сажей. В упоении ржал Купец:

— Вот буза-то!.. Над-дай, ребята, над-дай!

Наиболее благоразумные уже выметались вон. В клубе накидывали на Селезнева скатерть. Катали по полу Ганского. Громоздили из скамеек и столов баррикады. Фока, надсаживаясь, хотел опрокинуть опустевший книжный шкаф и наконец свалил его в общую кучу. Селезнева тоже сбили с ног, наворотили и набросали сверху стульев, взявшись за руки, пронеслись в хороводе мимо и скрылись...

Начавшаяся в Шкиде буза заставила Викниксора созвать свой парламент раньше. На этот раз заседание было очень поспешное и не торжественное. Публики не было и старост было тоже немного.

Викниксор говорил зло и раздражаясь с каждым словом еще больше.

— Какие же вы старосты, если не можете справиться с бузой? Зачем тогда выбирали вас?.. Школа бузит... Вчера, например, я слышал, здесь в клубе тоже была буза.

При этом лица ребят осветились улыбкой приятного воспоминания: они переглянулись и фыркнули.

— Молчать...— окончательно вышел из себя Викниксор. — Я предлагаю запретить доступ в клуб быв-. шим юнкомам; зачинщики бузы — это они... Кто против?.. Нет?.. Принимается...

Завклубом назначили Евсеева: возражать тоже никто не стал. Евсеев, тщедушный парнишка, с вечно мокрым носом и в меланхолически обвисших штанах, напуганный рассказами Ганского, своего предшественника, хотел отказаться, но его уже «проголосовали», и он покорился.

— Судьба.

Печально обстояло дело с замещением должностей. Число старост с каждым днем уменьшалось, старшие отказывались работать в самоуправлении, и оно разваливалось.

Наконец, решившись, Викниксор произнес в столовой речь.

— Они (т. е. старшие) не желают работать — прекрасно. У нас есть новые силы. — Свежие, неиспорченные бредовыми идеями ребята. Вот они (жест в сторону младших). Они создадут новое самоуправление. Они будут хозяевами школы.

Хозяева школы недовольно чавкали. Вечером Викниксор по одиночке вызывал их и назначал старостами.

Таким образом удалось сколотить школьное самоуправление. Шкидская демократия вновь была поднята на необходимую высоту. Не очень высоко, правда. Иначе — подними их высоко — они тебя за-панибрата сочтут. И крепко внушалось каждому вновь поступающему халдею:

— С ребятами не амикошонствовать: между воспитателем и воспитанниками должна быть стена.

Клуб работал с «перебоями». Евсеев, заслышав около него шаги, поспешно запирался и гасил свет.

Если это был кто из ребят, он отмалчивался. Если Викниксор — отпирал. Викниксор оглядывал пыльный клуб, пыльную мебель, пыльные груды журналов, шумно вздыхал и уходил.

Потом клуб стал «открываться» все реже и реже и наконец совсем закрылся.

Тутеры провалились.



хряй назад    |    хряй вперед


© 2007-2012 Веб-штудия «Потерянный Бубен»
Яшка Хант, Андрей Смирных и другие воспитанники
All rights reserved