ГЛАВНАЯ

КНИГА
  Читаем «Республику ШКиД»
  Из первого издания 1927 года
  Читаем «ШКиДские рассказы»
  Читаем «Последнюю гимназию»

ФИЛЬМ
  Смотрим фильм!
  Музыка и фразы из фильма

ШКОЛА ДОСТОЕВСКОГО
  Старо-Петергофский, 19
  Читаем «Школу Достоевского»

БИБЛИОТЕКА ЮНКОМА
  «Началось в Республике Шкид»

РАЗНОЕ
  Последние записи в Летописи
  Сообщество «ШКиДпоиск»
  Встречаемся в ЖЖ Яшки Ханта

 


Главная / Книга / Читаем «Республику ШКиД» / Глава 17. Лотерея-аллегри.


хряй назад    |    хряй вперед


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Глава 1. Первые дни.
Глава 2. Цыган из Александрово-Невской Лавры.
Глава 3. Янкель пришел
Глава 4. Табак японский.
Глава 5. Маленький человек из-под Смольного
Глава 6. Халдеи.
Глава 7. Власть народу.
Глава 8. Великий ростовщик.
Глава 9. Стрельна трепещет.
Глава 10. Кауфман Фон Офенбах.
Глава 11. Пожар.
Глава 12. Ленька Пантелеев.
Глава 13. О «Шестой державе».
Глава 14. «Дзе, Кальмот и К°»
Глава 15. Саша Пыльников.
Глава 16. Улиганштадт.
Глава 17. Лотерея-аллегри.
Глава 18. «Даешь политграмоту».
Глава 19. Учёт.
Глава 20. Шкида влюбляется.
Глава 21. Крокодил.
Глава 22. Преступление и наказание.
Глава 23. «Юнком».
Глава 24. Содом и Гоморра.
Глава 25. Первый выпуск.
Глава 26. Раскол в Цека.
Глава 27. «Шкидкино».
Глава 28. Бумажная панама.
Глава 29. Спектакль.
Глава 30. Птенцы оперяются.
Глава 31. Последние могикане.
Эпилог, написанный в 1926 году.
Об этой книге (С. Маршак)

Асси в классе. – Скука. – Карамзин и очко. – Эврика! – Идея Джапаридзе. – Лотерея-аллегри. – В отпуск. – Шкида моется. – "Оне Механизмус". – Тираж. – Печальный конец. – Казначей-растратчик. – Игорная горячка. – Довольно!

Капли осеннего дождя бьют по стеклу окон – туб-туб-туб-туб.

Три часа дня, а в классе полуваттные лампочки борются с сумерками.

Лекция русского языка. Читает Асси.

Асси – халдей; голова въехала в плечи, он в ватном промасленном пальто. Карманы пальто взбухли... По слухам, в карманах кусочки хлеба, которые Асси собирает на ужин. Голос Асси звучит глухо, неслышно:

– Карамзин... Сентиментализм... Романтизм...

Улигане сидят по партам, но никто не слушает Асси. Японец фальшиво поет:

       Асси в классе,
       А в классе бузаси,
       В классе бузаси,
       Бедненький Асси.

Кальмот, взгромоздившись с нотами на парту, бубнит:

– Кальмот виндивот виндивампампот, захотел виндивел виндивампампел, хлебца виндивебца виндивампампебца.

В углу Барин и Пантелеев.

– Бей!
– Семь... Дама... Казна!
– Девки!
– Мечи!

Дуются в очко. Никто не слушает Асси.

Скука...

Голос Асси, как из могилы:

– "Бедная Лиза"... Вкусы господствующего класса... Эпоха...

Голос Асси, заикающийся и глухой.

Скука!..

       Асси в классе,
       А в классе бузаси,
       В классе бузаси,
       Бедненький Асси.

Купец сгреб в охапку Жвачного адмирала.

– Замесить колобок?

Ладонь проезжает по треугольной голове Адмирала, ерошит и без того взъерошенные волосы...

Скучно!..

– "Бедная Лиза". Начало девятнадцатого века... "Пантеон словесности"... "Бедная Лиза"...

       Асси в классе,
       А в классе бузаси,
       В классе бузаси,
       Бедненький Асси.

– Воробей виндивей виндивампампей, дурак виндивак виндивампампак...
– Вей!
– Картинка... Лафа!
– Ну?
– Очко!..
– Мечи!
– Замесить колобок?

       Асси в классе,
       А в классе...

Скука, тоска.

И вдруг голос Джапаридзе:

– Придумал! Ура!

       ...бузаси.

Упала на пол пиковая десятка, ладонь Офенбаха застыла в центре адмиральского треугольника. И голос Асси становится громким и слышным:

– С тысяча семьсот семьдесят четвертого года Николай Михайлович Карамзин предпринял издание "Московского журнала", в коем помещал свои "Письма русского путешественника". С тысяча семьсот девяносто пятого года Николай Михайлович...

– Идея! – закричал опять Джапаридзе.

Тридцать глаз обернулись в его сторону.

– Что?
– Какая?
– А ну, не тяни! Говори!

Джапаридзе ставит вопрос ребром:

– Скучно?

Полтора десятка глоток:

– Скучно.

Обросший бородавками палец Джапаридзе поднимается вверх.

– Лотерея-аллегри.

И снова голос Асси уходит в могилу.

– С тысяча восемьсот третьего года-да... Государства Российского-го... Императорский историограф-раф...

Класс уподобился развороченному муравейнику.

Унылая песня Японца переходит на бешеный темп:

       Асси в классе,
       А в классе бузаси,
       В классе бузаси,
       В классе бузаси
          Асси!
             Асси...

Класс взбесился. Скуки нет – какая скука, если в каждой голове клокочет мысль:

– Лотерея-аллегри!

Долой скуку! Не надо карт, колобков и фальшивого тенора Япошки!

– Даешь лотерею-аллегри!

В дверь класса просовывается рука с колокольчиком. Рука делает ровные движения вверх-вниз, вверх-вниз, колокольчик дребезжит некрасивым, но приятным для слуха звоном.

Асси захлопывает томик истории словесности Солодовникова, голова уходит еще глубже в плечи, руки тонут в разбухших карманах, и Асси – незаметно в общем шуме – выходит из класса.

И сразу же у нарты Джапаридзе оказываются Янкель, Пантелеев и Японец.

– Даешь?
– Даешь!

Генеральный совет заседает:

– Ты, я, он и он... Компания. Идет?
– Идет.
– Лотерея-аллегри. Черти! И не додумался никто!
– Прекрасно.
– Лафузовски.
– Симпатично.
– А вещи?
– Какие? Ах, да... Наберем кто что может...

Янкель:

– Я в отпуск пойду, принесу прорву.
– И я, – говорит Пантелеев.

Японец, захваченный идеей, решается на подвиг, на жертву.

– Все. Бумаги сто двадцать листов, карандаши... Все для лотереи-аллегри.

Джапаридзе – автор идеи – кусает губы... Он в пятом разряде и в отпуск идти не может.

– Я дам, что смогу, – говорит он.

Завтра суббота – отпуск. Сегодня день самый скучный в недоле, но скуки нет – класс захвачен идеей, которая, быть может, на долгое время заполнит часы досуга Улигании. И Джапаридзе, гордо расхаживая по классу, поднимая вверх толстый, обросший бородавками палец, говорит:

– Я!

* * *

В году триста шестьдесят пять дней, пятьдесят две недели.

Каждый день каждой недели в Шкиде звонят звонки. Они звонят утром – будят республику, звонят к чаю, к урокам, ко сну... Но лучший звонок, самый приятный для уха шкидца, – это звонок в субботу, по окончании уроков. Кроме конца уроков, он объявляет отпуск.

Обычно кончились уроки – все остаются по классам, на местах; сейчас же Шкида напоминает сумасшедший дом, и притом – буйное отделение.

В классе четвертого отделения кутерьма.

– Мыть полы! – кричит Воробей, староста класса.

И эхом откликается:

– Мыть полы!
– Полы мыть! Кто?

В руках у Воробья алфавитный список класса.

– Один с начала, один с конца: Еонин, Черных, Пантелеев и Офенбах.
– Не согласен!
– Буза!
– Я мыл в прошлый раз!
– К че-орту!

Скульба, пререкания, раздоры...

Пантелеев, Янкель и Купец не имеют желания мыть полы – им в отпуск... Купец тотчас же "откупается", то есть находит себе заместителя.

– Кубышка!..

Пухленький Кубышка – Молотов – вырастает как из-под земли.

– Моешь пол?
– Сколько?
– Четвертка.
– На псул!
– А сколько?
– Фунт.

Отдать фунт хлеба за мытье пола Купцу не улыбается, но желание поскорее попасть в отпуск побеждает.

Купец за фунт хлеба желает получить максимум удовольствия. Здоровенный щелчок по лбу Кубышки:

– Получи в придачу.

Янкель и Пантелеев бесятся.

– Да как же это?.. Ведь в отпуск... А лотерея-аллегри?

Джапаридзе – председатель лотерейной компании – решается:

– Черт с вами!.. Хряйте... Мы с Японцем осилим. Верно?
– Верно!

Лица Пантелеева и Янкеля расцветают.

– Лафа.

По лестнице наверх. В спальне забирают одеяла, постельное белье – ив гардеробную. У гардеробной хвост. Шкидцы, идущие в отпуск, пришли сдать казенное белье и получить пальто и шапки.

– В очередь! В очередь! Куда прете?
– Пошел ты!..

Физическая сила и авторитет старшеклассников берут верх – улиганштадтцы без очереди входят в гардеробную.

Там властвуют Лимкор и Горбушка – гардеробный староста.

– Прими, Горбушенция.

Горбушка преисполнен достоинства.

– Подожди.

Белье сдано, получены пальто и ситцевые шапки, похожие на красноармейские шлемы.

– В халдейскую!

В канцелярии Алникпоп, дежурный халдей, взгромоздив на нос пенсне, важно восседает на инвалидном венском стуле.

– Дядя Саша, в отпуск идем. Напишите билеты.

Халдей внимательно просматривает "Летопись". Янкель и Пантелеев – во втором разряде, пользуются правом отпуска. Он достает из стола бланк и пишет:

"Сим удостоверяется, что воспитанник IV отд. школы СИВ им. Достоевского отпущен в отпуск до понедельника 20 октября сего года".

Формальности окончены, долг гражданина республики исполнен.

– Дежурный, ключ!

И на улицу.

* * *

А Шкида начинает мыться.

Хитроумный Кубышка получил фунт хлеба, а полов не моет. Он поймал первоклассника Кузю.

– Вымой пол.
– Что дашь?
– Хлеба дам.
– Сколько?
– Четвертку.

Молчаливый кивок Кузи завершает сделку. Кубышка идет в класс, усаживается на Янкелеву парту и вынимает из нее недоступные обычно выпуски "Ната Пинкертона" и "Антона Кречета". Он заработал три четверти фунта хлеба и может отдохнуть.

Японец и Дзе, не обладая излишками хлеба, принуждены честно выполнить геройски принятую на себя обязанность.

Идут на кухню. Ведра и тряпки предусмотрительно расхватаны, приходится ждать, пока кто-нибудь кончит мытье.

Получив наконец ведра и наполнив их крутым кипятком, товарищи поднимаются наверх.

Там Аннушка, старшая уборщица, командует и распределяет участки для мытья.

– Вымойте Белый зал, – говорит она.

Еонин и Джапаридзе спускаются вниз и проходят в Белый зал.

Зал большой, – страшно браться за него. По положению надо мыть тщательно, промывать два раза и вытирать паркетные плиты насухо, чтобы не было блеска.

Но улигане, оставшись вдвоем, решают дело иначе.

– Начинай!

Японец берет ведро, нагибает его и бежит по залу. Вода разливается ровными полосками. За Японцем на четвереньках бежит Дзе и растирает воду. Через пять минут паркетный пол темнеет и принимает вид вымытого.

– Готово.

Товарищи усаживаются к окну. Джапаридзе закуривает и, затягиваясь, осторожно пускает дым по стене.

Просидев срок, который нужен для хорошего мытья, идут в канцелярию.

– Дядя Саша, примите зал.

Сашкец идет в зал, близоруко, мельком осматривает пол и возвращается в "халдейскую".

Японец и Дзе идут в класс, растопляют печку и, греясь у яркого огня, болтают о лотерее-аллегри и ждут понедельника.

* * *

В сумраке октябрьского утра Ленька Пантелеев бежал из отпуска в Шкиду. Обутые в рваные "американские" ботинки ноги захлебывались грязью, хлопали по лужам, стучали на неровных плитах тротуаров.

На улицах закипала дневная жизнь, открывались витрины магазинов, и из лавок "Продукты питания" вырывался на улицу запах теплого ситного, кофе и еще чегото неуловимого, вкусного.

Ленька бежал по улице, боясь опоздать в Шкиду. У Покровки в витрине ювелирного магазина попались часы. Ленька взглянул и похолодел. Пять минут одиннадцатого, а в Шкиду надо было поспеть к первому уроку, к десяти.

Он прибавил ходу и крепче сжал объемистый узел, наполненный вещами, предназначенными для лотереи-аллегри.

Были в нем: "Пошехонская старина" Салтыкова, ржавые коньки, гипсовый бюст Льва Толстого, ломаный будильник, зажигалка и масса безделушек, которые Ленька частью выпросил, частью стянул у сестренки.

– Начались уроки? – спросил Пантелеев, когда ему, запыхавшемуся и усталому, кухонный староста Цыган открыл дверь.

– Начались. – ответил Цыган.
– Давно?
– С полчаса.

"Влип, – подумал Пантелеев. – Какой еще урок, неизвестно... Если Сашкец или Витя, то гибель – пятый разряд!"

Боясь попасться на глаза Викниксору или Эланлюм, он, крадучись, пробрался к классу, прильнул ухом к замочной скважине и прислушался. Сердце его радостно запрыгало. Через дверную щель глухо доносились отрывистые реплики:

– Карамзин... Тысяча восемьсот третий год... Наталья, боярская дочь...

Ленька приоткрыл дверь и спросил:

– Можно?
– Пожалуйста, – ответил Асси, – войдите.

Он был единственный халдей, который называл шкидцев на "вы". Ленька вошел в класс. При виде его, несущего узел, класс загромыхал.

– Ай да налетчик!
– Браво!
– Ура!

Ленька прошел к своей парте, уселся, отдышался и стал развязывать узел. Тотчас же к нему подсели Японец и Джапаридзе.

– Ну, показывай.

Пантелеев выложил на скамейку парты принесенные вещи.

– А Янкель пришел? – спросил он.
– Нет еще, – ответил Японец, перелистывая "Пошехонскую старину".

Парту Пантелеева обступили Воробей, Горбушка и Кальмот.

– Ну, хряйте, хряйте, – прогнал их Ленька, – нечего глазеть. Тут профессиональная тайна.

Любопытные отошли. Ленька засунул вещи в ящик парты, отложив отдельно принесенные продукты: хлеб, сахар, кусок пирога и осьмушку махорки.

В это время в класс ворвался раскрасневшийся и вспотевший Янкель. В руках он нес огромный, перевязанный бечевкой пакет. Улигания встретила его еще более громким "ура".

Янкель бросился на свою парту и, отдуваясь, протянул:

– Фу ты, я-то думал – у нас Гусь Лапчатый, а тут...

Асси, на минуту притихший, бубнил, спрятав голову в плечи:

– Карамзин – выразитель эпохи... Разбирая его произведения в хронологическом порядке, мы...

Затрещал звонок. Асси, не докончив фразы, поднялся и выкатился из классной.

– Компания, сюда! – закричал Японец.

Четверка собралась у пантелеевской парты. Янкель притащил свой пакет и, развернув его, выложил десятка два разных книг, уйму вставочек, статуэток, палитру красок и комплект "Нивы" за 1909 год. Притащил свои вещи к пантелеевской парте и Японец. Дал он сто двадцать листов писчей бумаги, которую копил в течение целого года, и дюжину фаберовских карандашей.

Джапаридзе снял и отдал обмотки. Носить обмотки в Шкиде считалось верхом изящества и франтовства; взнос Джапаридзе поэтому был очень ценен.

Когда все вещи были собраны, Янкель предложил:

– Приступим к технической части. Надо составить каталог.

Стали составлять список вещей. Первым номером записали коньки:

1. Первосортные беговые коньки "Джексон".

Вторым записали обмотки Дзе:

2. Прекрасные суконные обмотки последнего лондонского образца.

Третьим прошел трехсантиметровый бюст Толстого "почти в натуральную величину"...

Дальше оценка вещей стала затруднительна.

Вынули будильник. Будильник оказался лишь пустой жестяной коробкой с циферблатом, но без механизма.

– Идея, – сказал Японец. – Пиши: "Изящные часы-будильник "Ohne Mechanismus"".
– Это что значит? – спросил Дзе. – Уж больно звучно,
– Это значит, что часы без механизма... А ребята не поймут – подумают, что фирма "Оне Механизмус".

Потом записали "Полный комплект журнала "Нива" за 1909 год в роскошном коленкоровом переплете", ломаный десертный ножик под громким названием "дамасский кинжал вороненой стали", зажигалку и "Пошехонскую старину",

Затем стали записывать мелочь – статуэтки, карандаши, вставочки. Под конец пустили бумагу:

51. Прекрасная веленевая бумага 5 л.
52. ................................
53. ................................

Всего набралось 70 номеров.

– Почем же будем продавать билеты? – спросил Пантелеев.
– Я думаю, две порции песку, или полфунта хлеба, или пять копеек золотом, – сказал Японец.

Янкель подсчитал в уме и заявил:

– Невыгодно... Три рубля пятьдесят копеек золотом всего получается. Не окупит дела. Одни коньки два рубля стоят.
– Пустых ведь не будем делать, – сказал Дзе.
– Нет, пустых не надо.

Решили устроить маленькую перетасовку. Вместо пяти листов бумаги написали два листа. Получилось сто тридцать номеров.

Составив каталог, начали изготовлять билеты. Янкель сделал образец:

При помощи Пантелеева и Дзе Янкель отпечатал их сто тридцать штук.

– А кто у нас будет казначеем? – спросил Пантелеев. – Я думаю – Янкель...

– К черту! – заявил Японец. – Лучше Дзе.

Согласились на Дзе. Новоиспеченный казначей принялся подписывать билеты. До вечера работали – описали билеты, наклеивали номерки к вещам и, отгородив кафедрой угол класса, расставляли вещи по полкам пустующего книжного шкафа.

А утром во вторник улигане, явившись после чая в класс, узрели на остове кафедры огромный плакат:

У плаката собралась огромная толпа. Весть о лотерее облетела всю республику. Сашкецу, пришедшему в четвертое отделение читать лекцию, с трудом удалось разогнать орду кипчаков, волынян и бужан.

На уроках царило возбуждение, и даже Викниксору, читавшему улиганам древнюю историю, трудно было подчинить дисциплине возбужденную массу. После звонка, Викниксор полюбопытствовал, чем взбудоражен класс. Кто-то молча указал на кафедру, кричащую плакатом.

Викниксор, читая плакат, улыбался, прочитав, нахмурился.

– Надо было у меня разрешение взять, а потом уже объявление вешать, – сказал он.

Выскочил Янкель.

– Извините, Виктор Николаич... Не подумали...
– Ну ладно, – добродушно улыбнулся завшколой, – бог с вами... Развлекитесь.

Потом, подумав, вынул из кармана портмоне и сказал:

– Дайте-ка мне на счастье парочку билетов.

Класс дружно загромыхал аплодисментами. Джапаридзе вручил Викниксору два первых билета.

После уроков класс снова заполнился шкидцами. Приходили уже с продуктами: хлебом, сахарным песком, а кто и с деньгами, принесенными из дому. Большинство покупало по одному-два билета, некоторые платили по соглашению с комиссией сахарином, папиросами или чем другим; кухонный староста Громоносцев, обладавший хлебными излишками, ухлопал десять фунтов хлеба, купив двадцать билетов.

– Коньки выиграть хочу, – заявил он. – И обмотки выиграю.

Пришедшего после обеда Асси насильно заставили купить пять билетов. К вечеру было продано сто два билета. Парта Джапаридзе разбухла от скопившихся в ней, на ней и под ней хлеба и сахарного песку. Кроме того, в кармане у Дзе похрустывало лимонов сорок денег.

На другой день вечером в Белом зале должен был состояться тираж.

* * *

В Белом зале собралась вся Шкида.

Посреди зала стоял стол, уставленный разыгрываемыми вещами, рядом другой стол, и на нем ящик со свернутыми в трубочки номерами. Шкида облепила столы и стоящую около них Тиражную комиссию.

– В очередь! – закричал Японец.

Шкида вытянулась в очередь. Первым стал Викниксор, за ним халдеи, потом воспитанники.

– Тираж лотереи-аллегри считаем открытым, – объявил Джапаридзе.

Викниксор, улыбаясь, засунул руку в ящик и вынул два билета. Развернули, оказались номера шесть и шестьдесят девять.

Джапаридзе посмотрел в список:

– Дамасский кинжал вороненой стали и лист бумаги.

Бумагу Викниксор взял, от "кинжала" же отказался, как только взглянул на него.

Потом вынимал билет Сашкец. Вытянул он два листа бумаги. Асси вытянул четыре порции бумаги и книгу "Как разводить опенки в сухой местности". Косталмеду достался карандаш, которым он тотчас же записал расшалившегося в торжественный момент тиража второклассника Рабиндина, носившего прозвище Рабиндранат Тагор.

Потом стали вытягивать билеты воспитанники.

Купец, мечтавший выиграть обмотки, вытянул будильник "оне механизмус". В первый момент он было обрадовался... Но, получив в руки часы и осмотрев их, он пришел в неописуемую ярость.

– Убью! – закричал он. – Аферисты, жулики, мошенники!..

Тираж на время приостановился. Тиражная комиссия, сгрудившись у стены, мелко дрожала, как в лихорадке. Накричавшись, Купец с остервенением бросил "оне механизмус" на пол и вышел из зала.

Тираж возобновился.

Коньки выиграл Якушка, самый крохотный гражданин республики. Обмотки достались Голому Барину.

Тираж подходил к концу, когда в зал ворвался Цыган. Как староста, он был занят на кухне и только что освободился.

– Даешь коньки! – закричал он.
– Уже... готовы, – ответил кто-то.
– Как то есть готовы?
– Выиграны.
– А обмотки?
– Выиграны.
– А, сволочи!.. – закричал Цыган и подскочил к столу с намерением вытащить двадцать билетов.

Но билетов в ящике оказалось лишь двенадцать – восемь штук загадочным образом исчезли.

И все доставшиеся Цыгану билеты оказались барахлом: десять – бумага, один – книжка "Кузьма Крючков" и один – безделушка – слон с отбитым хоботом.

– Сволочи! – закричал Цыган. – Сволочи, мерзавцы!.. Жульничать вздумали!.. Аферу провели!.. Хлеб у людей ограбили!..

Он схватил стол, с силой кинул его на пол и бросился к Тиражной комиссии. Комиссия рассыпалась. Лишь один Янкель, не успевший убежать, прижался к стене. Громоносцев кинулся на него и так избил, что Янкель два часа после этого ходил с завязанной щекой и вспухшими глазами. Но только два часа.

Через два часа Янкель уже разгуливал веселый и бодрый. В Янкелевой голове назревала блестящая, по его мнению, мысль. Он решил возместить убытки, понесенные им от Цыгана. Для этой цели он о чем-то долго шептался с Джапаридзе.

Японец и Пантелеев убирали зал; убрав, пошли в класс. Первое, что поразило их при входе, это лицо Джапаридзе – бледное, искаженное страданием.

– Что такое? Говори! – закричал Японец, почувствовав беду.
– Хлеб, – прошептал Дзе, – хлеб, сахар... все...
– Что?
– Похитили... украли...
– Как... Дочиста?
– Нет... вот кальмот.

Джапаридзе вынул из парты горбушку хлеба фунтов в пять.

Пантелеев и Японец переглянулись и вздохнули.

– А деньги? – спросил Японец.

Дзе на мгновение задумался. Потом вывернул почему-то один правый карман и ответил:

– И деньги тоже украли.

Пантелеев и Японец взяли горбушку хлеба и вышли из класса.

– Ну и сволочи же, – вздохнул Японец.
– Д-да. – поддакнул Пантелеев.

Растратчик Джапаридзе тем временем давал взятку изобретательному Янкелю, или, проще, делился с ним растраченным капиталом – хлебом, сахаром – и лимонами.

Так кончилась первая "лотерея-аллегри".

* * *

Но пример нашел отклик...

Скоро Купец в компании с Цыганом и Воробьем устроили такую же лотерею. Лотерея прошла слабо, но все же дала прибыль. Это послужило поводом к развитию игорного промысла в четвертом отделении.

Новичок Ельховский – Саша Пыльников – придумал новую игру – рулетку, или "колесо фортуны". Пантелеев, имевший по прошлому знакомство с марафетными играми, научил товарищей играть в "кручу-верчу" и в "наперсточек". Четвертое отделение превратилось в настоящий игорный притон. Дошло до того, что не стало хватать игроков, все сделались владельцами "игорных домов". Сидит каждый у своей игры и ждет "клиентов". Наскучит – подойдет к соседу, сыгранет и зовет его к себе... За старшими потянулись и младшие. Игры стали устраивать и в младших отделениях...

Но скоро лотерейная горячка в Шкиде прошла. Потянуло к более разумному времяпрепровождению.

Кончился период бузы, на Шкиду нашло желание учиться.



хряй назад    |    хряй вперед


© 2007-2012 Веб-штудия «Потерянный Бубен»
Яшка Хант, Андрей Смирных и другие воспитанники
All rights reserved